— Да. И Вера тоже.
— И Вера. Как бумажный цветок. Помнишь, когда мы познакомились? На твое тринадцатилетие.
— Как я могу забыть. До того дня она была моей лучшей подругой. А когда я увидела, как ты на нее смотришь, стала ужасно ревновать. Вот какой я была несносной девчонкой, — Жени улыбнулась.
— Просто девчонкой, — поправил Дмитрий. — Тогда я бы тебя тоже ревновал. До сих пор помню, что я почувствовал, когда увидел Верины глаза. Бархатные. Я решил, что они будут согревать меня всю оставшуюся жизнь, — он рассмеялся. — Я был, как и мать, романтиком.
— Хорошо, что ты ее любил. Прекрасная, удивительная женщина.
Его брови вопросительно изогнулись.
— Я ее тоже любила. Наверное, всегда. Но погребла любовь, когда она ушла от нас. Но теперь по-прежнему люблю.
— И я люблю. И любил всегда.
— И отец тоже.
Лицо Дмитрия потемнело:
— Он ее погубил. Отправил в ссылку.
— А потом спас. И перед смертью она простила ему.
Несколько минут они шли молча, а потом Дмитрий снова заговорил о семье:
— Когда мы поженились, мы были с Верой влюблены друг в друга. И я уверен, она и сейчас меня любит. Но ей со мной тяжело живется. Она не жалуется. Но я знаю, нам всем было бы гораздо легче, если бы я делал то, что от меня хотят. Был бы как все. Вступил бы в партию. Не высовывался.
— Нет, — они шли взявшись за руки, и хромота Дмитрия была почти незаметна, хотя он слегка и подволакивал поврежденную ногу. — Ты сын своего отца. Иди своей дорогой, — и она рассказала о несостоявшейся операции.
— Да, мы все такие, как раньше, — заметил Дмитрий. — И старик по-прежнему упрям.
— Ты хочешь с ним увидеться? — спросила Жени, когда уже показался дом.
— А почему бы и нет? — грубовато ответил брат. — Я буду в МТИ целый год. Если захочет, пусть приезжает.
Как только они вошли в дверь, к Жени подошла служанка:
— Доктор, вам звонят из клиники. Вы возьмете трубку?
— Конечно, — Жени прошла в кабинет.
— Доктор Сареева?.. Жени, — говорила Клэр Вашингтон. — Я хотела выяснить, когда вы возвращаетесь. У меня в плане операция. Мне надо знать, будете ли вы ее делать.
— А почему я? — Жени взяла неделю отпуска и хотела провести ее с родными. И через несколько часов в Ванвуд приезжал Пел.
— Реконструктивная операция. Лицо.
— Стив Лукас ее хочет выполнить.
— Но пациент просит вас.
Жени нахмурилась:
— Кто бы это ни был, скажите ему, что меня нет в городе…
— Но пациент ваш отец, — перебила ее Клэр.
Как только Клэр положила трубку, Жени набрала свой домашний номер. Ответил Георгий:
— Да, это так. Преступление и наказание подошло к концу. У меня есть еще несколько лет жизни, и я хочу их провести со своими детьми. Хочу помочь Пелу стать лидером вашей страны. Он еще не настолько стар, чтобы помощь отца ему была не нужна, — говорил отрывисто Георгий. — Да и тебе, красавица, нужно иметь приличного родителя, чтобы люди не думали, что ты родилась из устричной раковины.
— Папа, — перебила его Жени. — Ты ведь знаешь, ради меня не надо делать никакой операции. Я не хочу играть в бога.
— Играй во что хочешь. О Боге я никогда, положим, много не знал, и жизнь заканчиваю с дьяволом. Будь добра, сними с меня эту маску. Или мне искать другого хирурга?
— Нет. Я твой личный специалист. Вернусь через три дня. Скажи Клэр, чтобы ставили операцию на следующий понедельник.
— И раз уж мы соединились, передай-ка трубочку сыну. Я имею в виду твоего брата, а не мужа.
Жени выбежала за Дмитрием.
В следующий понедельник, пятнадцатого июля, Жени вошла в операционную, ощущая абсолютную уверенность. Ни малейшего волнения, которое она испытывала во время операции Чарли и в прошлый раз у отца. В халате и в маске она стояла у стола и протягивала руки в ожидании инструментов. Потом склонилась над головой Георгия и почувствовала рядом с собой Макса.
— Твой старик чертовски мил, — произнес он. Сам Ножбудет ассистировать тебе на этот раз. Вперед, детка.