— Если по вашему мнению это лучшее, то меня все устраивает, — ответил я.
Стефан кивнул, повесил костюм на напольную вешалку.
— Тогда сегодня обновим его, мистер Холмс.
— Хорошо. — Я улыбнулся и посмотрел в окно: солнечные лучи вовсю заливали балкон.
— Откройте дверь, хочу туда, — попросил я.
Стефан отодвинул занавески и раскрыл обе двери. К сожалению, я не мог самостоятельно выбираться на балкон. Установка автоматической системы раздвижных дверей грозила серьезными проблемами фасаду особняка, исторический облик которого я не хотел разрушать еще и этим.
Я вдохнул аромат весны и ощутил, как ветер запутался в мои волосах. Было на удивление тепло, но Стефан все равно принес плед и укутал меня. Я ненавидел пледы: в них я ощущал себя канонным инвалидом. Меня это не злило, но… Но все равно какая-то часть моего сознания отказывалась принимать случившееся. Я не хотел быть таким. Не хотел, чтобы Грегори помогал мне.
Глядя на изумрудную зелень сада, я вздыхал. Хотел бы я, чтобы Грегори приехал в мой дом совсем по другому поводу! Я бы прошел с ним по выложенным камнем дорожкам, по газону, отвел бы в глубину сада, к розарию. И держал бы его за руку. Но то, чего я желал, было невозможно. Мне придется быть с ним холодным. Так, может быть, мне и самому будет легче.
— Мистер Холмс, я вам еще нужен? — тихо спросил Стефан.
— Нет, можете идти. — Я решил ждать свою судьбу в одиночестве.
— Хорошо, тогда я пойду пообедаю и познакомлюсь с вашим новым компаньоном. Двери я открыл и закрепил, захотите, можете вернуться в комнату без препятствий.
Я кивнул. Когда же эта зависимость от других кончится? Когда я выберусь из клетки, которой стало для меня мое тело?
Прошло всего минут пять перед тем, как я услышал звук открывающихся дверей. Я узнал походку Антеи, а затем и его шаги.
— Мистер Холмс, пришел мистер Лестрейд. — Антея направилась на балкон.
Она отвела в сторону занавеску, пропуская Грегори. Мое сердце подскочило к горлу. Я не знал, что стану делать, когда мне придется посмотреть на Грегори, и не представлял, что ощутит он, увидев меня в таком жалком состоянии. Я услышал, как они подошли ко мне. Грегори молчал. Очевидно, в данной ситуации первое слово принадлежало мне. Нужно было сделать над собой усилие.
— Что ж, раз мой брат сделал все по-своему, то придется сказать вам: «Добрый день, мистер Лестрейд». — Я призвал на помощь всю свою выдержку и силу воли, чтобы не выдать обуревавших меня эмоций. Двинув пальцем на джойстике, я заставил кресло развернуться. Если бы было можно, я предпочел бы не встречаться с Грегори взглядом, но я не мог позволить себе это. Он бы сразу понял, что я стесняюсь себя, что мне слишком плохо. Нет, Майкрофт Холмс, которого он знал, не должен показывать слабость! Я должен был быть тем, кем Грегори меня помнил. Всесильным политиком, человеком, движением пальца решавшим судьбы мира, а не управлявшим инвалидным креслом.
Встретившись взглядом с Грегори, я прочел его, как открытую книгу. Сейчас его сердце было заполнено жалостью и оторопью. Грегори не мог без смущения смотреть на меня. Я видел, как все больше и больше хмурится его лицо и опускаются уголки губ. Что ж, я был прав: он не может не сопереживать! Ему больно от того, что он видит меня в таком незавидном положении.
— Я надеюсь, вы не станете создавать мне проблемы, — сказал я, вложив в эту фразу смысл, который был ясен только мне и направил кресло в комнату.
Мы еще раз встретились взглядами, и я постарался заставить себя посмотреть на Грегори, как на очередного работника, того, кого я не должен был бы замечать. Я действительно надеялся, что он не создаст проблем, не истреплет в клочья мои сердце и чувства. Что кошмар для меня не будет невыносимым. И я пройду последнее испытание в своей жизни с гордо поднятой головой.
========== Часть 4 ==========
Комментарий к Часть 4
Эта часть следует за частью 4 “Клетки”.
Хотя физически мое состояние было удовлетворительным, морально с каждым днем я чувствовал себя все хуже и хуже. Моя совесть была против такого отношения к Грегори, но я понимал, что только не замечая его, я не причиню ему вреда. Пусть мне будет больно! Только бы он, потом, когда я уйду, не испытывал горького сожаления и тоски! Я делал все, чтобы свести общение с Грегори к нулю.
Я видел, как он тяготится таким положением вещей, как пытается наладить со мной контакт, горит желанием делать что-то полезное для меня, но я отказывался принимать помощь. Я не мог себе этого позволить, хотя и очень хотел.
А еще я чувствовал, как Грегори неловко находиться рядом со мной. Он не освоился в роли сиделки и пытался казаться расслабленным, но я видел, насколько ему тяжело привыкнуть к своему положению и ко мне такому. Разум подсказывал, что дискомфорт Грегори в большей степени вызван не его новыми обязанностями, а моим состоянием. Но что я мог сделать?
Часто я замечал внимательные взгляды Грегори, когда он наблюдал за тем, как Стефан кормил меня или делал массаж. Я понимал, что он, как губка, впитывает в себя всю информацию об уходе за мной, что хочет начать делать хоть что-то для меня. Мне было не по себе от того, что Грегори невольно узнавал о моих проблемах со здоровьем и провел первые дни штудируя пособия по уходу за тетраплегиками, которыми его снабдили мои медики. Они, не подозревая о моих истинных эмоциях, вели себя с Грегори так же, как и с его предшественниками, считая необходимым вооружить знаниями. Мне не хотелось, чтобы человек, которого я любил, знал все особенности моего состояния, но противиться разумным действиям я не мог. Это выглядело бы, по меньшей мере, глупо и дало бы Грегори лишнюю пищу для размышлений. Так что мне пришлось с удвоенным усердием гнать от себя мысли, что я становлюсь все более и более жалким в его глазах.
В первую неделю Грегори еще не понял моего настроя и всерьез полагал, что будет добросовестно отрабатывать зарплату. Однажды утром я начал расставлять точки над «i», и с этого момента началась моя моральная агония. Я знал, что сегодня Грегори должен будет дочитать последнее пособие по уходу за мной, и после этого его энергию придется направить на что-то еще… Дожидаясь, когда он разберется с тонкостями терморегуляции тетраплегиков, я делал вид, что с интересом наблюдаю за садом.
Покончив с толстой книгой, Грегори потянулся, выбрался из-за стола и подошел ко второму окну. Какое-то время он молча смотрел на погожий день. Я не знал, какие мысли сейчас посещают его, но предполагал, что он хочет перейти от слов к делу.
— Мистер Холмс, не хотите погулять? Погода отличная, а у вас красивый сад, — сказал Грегори, глядя на меня.
Да, он не мог не заметить, насколько божественным был мой сад — одно из немногих мест, где я всегда мог расслабиться и привести мысли в порядок. Но свободное перемещение по саду представляло для меня определенные трудности. Кресло, обладавшее повышенной проходимостью, наносило вред газонам, а узкие каменные дорожки не были приспособлены для перемещения по ним инвалида без сопровождающего. Но я не хотел вторгаться с переделками в царство покоя и равновесия. Хватит с меня переоборудования дома!
— Нет, благодарю, мистер Лестрейд, я не настроен для прогулок, — ответил я и увидел, как нахмурился Грегори.
— Может быть, мне сделать для вас еще что-то? — я заметил, как Грегори настороженно смотрит на мультимедийную систему, очевидно предлагая мне посмотреть какой-нибудь фильм или послушать музыку.
— Спасибо, ничего не нужно, — снова отказался я.
Грегори вздохнул и покусал губу.
— Мистер Холмс, может быть, мне почитать для вас? Антея заставила меня подписать бумаги о допуске к государственной тайне. Ваши рабочие документы…
— Мистер Лестрейд, — я начинал терять терпение от желания Грегори выполнять свои обязанности, — ничего не нужно. С делами страны я в состоянии справиться самостоятельно.
Грегори увидел в моем взгляде раздражение и отступил. Похожий диалог состоялся у нас еще несколько раз, пока однажды Грегори не бросил свои попытки по-настоящему стать моим компаньоном. С того самого дня он, чтобы хоть чем-то заняться, начал приходить на работу с газетой.