Старик оказался на удивление понятливым и сговорчивым, в отличие от Эдриана. Он даже философски отнёсся к тому, что его вместе со мной схватил громадный паук и с пугающей скоростью доставил к цели. Миновав длинный подземный коридор, мы приземлились у замаскированного входа в пещеру, где находилось окно в Хаос.
— Как давно был последний всплеск? — поинтересовалась у проректора.
— Неделю назад. А десять минут назад Эдриан отправил мне сигнал тревоги с чёрным кодом. Это значит, что, если тьма успела захватить его тело, я должен буду его убить.
Я промолчала. О том, что не дам старику укокошить своего суженого, предупреждать не стала. Пусть этот туз пока останется в моём рукаве.
Как только проход открылся, Розочка по потолку прошмыгнула вперёд.
Я мысленно дала ей указание: «Не дай Уолшу убить Эдриана».
«Будет сделано», — пришёл ответ. Розочка, как всегда, лаконично немногословна.
Внутри горели факелы, значит, Эдриан уже там.
Я побежала на шум, оставив проректора позади. Он велел мне остановиться, но магию применять не стал — берёг силы.
Возле колодца развернулась настоящая битва.
На полу лежали переломанные и мёртвые сородичи Розочки, из пропасти высунулась чудовищная инфернальная сущность, которую смолянисто-чёрными щупальцами душил Эдриан.
Я узнала его только по фигуре и одежде, которая уже была изорвана и перепачкана чем-то липким.
Розочка стрельнула в чудище ядом трижды, прежде чем порождение Хаоса вернулось обратно в колодец.
На усыпанном камнями и пылью полу стоял, пошатываясь, Эдриан…
Или уже не он.
И хотя щупальца снова приобрели форму рук, в его глазах чернела тьма и сам он был похож на демона из преисподней.
— Эдриан, возвращайся! Всё закончилось! — крикнула ему.
Зарычал. Агрессивно. Невменяемо.
Сзади с заготовленным смертельным заклинанием подкрался старик де Уолш.
— Не делайте этого! — мой крик снова отразился от стен и от чужих голов.
— Адептка, отойдите от него немедленно! Это уже необратимая стадия! Мы его потеряли.
Я шагнула к Эдриану, тот оскалился и развернулся так, чтобы быть готовым атаковать и меня, и проректора. В его чёрных руках вспыхнули заклинания.
Ко мне пришло осознание, что сама я не справлюсь.
«Розочка, обезвредь де Уолша и спеленай Эдриана».
Старик упал сразу, потому что, во-первых, не видел паучиху, а во-вторых, ждал удара с другой стороны. Паралитический яд действует долго, но он не смертелен, так что за проректора я не волновалась.
Вторым свалился на камни Эдриан, но бушевавшая в нём тьма слишком быстро рвала сеть из паутины.
Внезапно мне в голову пришла идея, и я подставила запястье под его клацающие зубы. А дальше Эдриан всё сделал сам: тяпнул меня, как распоследний упырь, да ещё и потрепал, как собака кость. Зараза! Больно было, чуть слезу не прошибло.
Судя по тому, что моя кровь зашипела у него во рту, тьма сейчас забьётся в агонии.
И действительно: запястье моё отпустили, потому что на смену злости пришла боль. Адская!
— Эдриан, прошу тебя, вернись! — требовала я, но безрезультатно.
Он перестал рвать паутину и теперь по-звериному рычал, пытался разодрать себе горло, выгибался от боли, всё ещё не становясь собой.
Похоже на фольклорный ритуал изгнания дьявола. Только вот мы не в сказке, и всё может закончиться плохо, как с подопытными крысками, которым я вколола свою кровь.
Всё, что я могла, это тихо сидеть рядом и, окончательно разодрав его рубашку, отпугивать тьму, прижавшись ладонями к его груди. Смотрелось бы весьма интимно, не будь всё так печально.
Чёрные агрессивные кляксы на груди расползались от моих прикосновений, как будто я добавила пятновыводитель в краску. Красиво. Вдруг поможет?
Надежда на лучшее окрепла во мне, когда звериные клыки Эдриана превратились в нормальные человеческие зубы, рык прекратился, а с кожи исчезли подвижные чёрные узоры.
— Эд?
— Зови меня… — еле слышно прошелестел его голос.
— Всё позади. Мы успели вовремя, — поспешила я его успокоить.
— Мы?
— Там рядышком лежит Бартоломью де Уолш. Пришлось обезвредить его, чтобы не натворил глупостей.
— Значит, я перешёл черту…
— У тьмы не было шансов против меня. Так что даже не помышляй о смерти! — предупредила его.
— Смерть — это облегчение.
— А как же я?
— Ты молодая красивая девушка без ограничений вроде тьмы. Зачем тебе я? — чернота из его глаз ушла, и теперь осталась только краснота лопнувших от перенапряжения сосудов. Смотрелось по-прежнему жутко.