Читать онлайн "Лимбургская хроника" - фон Вольфхаген Тилеман Элен - RuLit

50. В год 1359, в день мессы св. Маргариты[180], тогда расположились перед Вильмаром[181] имперские [войска] и епископ Боэмунд Трирский с владетелями, рыцарями и кнехтами, с теми, что из Лимбурга и другими гражданами его городов, и много князей и владетелей. И был он взят[182]. И прежде чем он был взят, случилось так, что те, что из Франкфурта, должны были всю ночь охранять Кошку[183]. И вот тайно в ночи пробрались враги, обложили Кошку горючим, подожгли ее и сожгли. А из франкфуртцев погибло пятьдесят человек. И произошло это из-за их пьянства, ибо не приносит добра пьянство, как говорит Бернхард в своем послании: «Ebrietas nihil aliud facit, nisi quod cadit in lutum». Это значит: «Дело пьяницы – валяться в грязи, утром ли, вечером».

51. В это самое время распевали и насвистывали такую песню:

Боже пошли ему дурной год, Тому, кто меня монахиней сделал И черный покров мне даровал, А под низ-белое платье. Коли должна я стать монахиней Против своей воли, То утолю тогда я юноше Его печаль. И если он не утолит мою, То пусть сам пропадает пропадом.

52. Был тогда некий владетель Вюртенбергский, который был непокорным по отношению к императору Карлу, римскому королю и королю Богемии. И пошел против него император с огромною пышностью и великим войском и завоевал у него много земель и людей[184]. Он бы отнял их у него навсегда, но тот, что из Вюртенберга, пал ниц к ногам императора и молил его о милости. Так он и сделал. Однако император осуществил свою волю с великою честью.

53. В год 1360[185], тогда у вышеназванного императора Карла и короля Богемии родился сын, чему радовалось все христианство; никто не знал, что он позднее проживет удивительную жизнь и [примет такой же] конец. Сына он приказал переместить из Праги в Нюрнберг[186]. Там он был крещен[187] и получил имя Венцеслав[188]. Его матерью была урожденная фон Швайдниц[189]. В угоду и к услугам императора к крещению ребенка прибыло более чем сорок или даже пятьдесят урожденных князей; каждый, как ему подобает [согласно] его должности; [прибыло] к тому же так много графов, владетелей, рыцарей и кнехтов, что их нельзя было и счесть. Они остановились в самом великолепном, величайшем и дорогом дворе в Нюрнберге, который когда-либо можно было видеть, с изысканностью, столом, одеждой и с великолепным обращением князей, графов, господ и дам, с рыцарским оружием, с турнирами, фехтованием и другими играми, относящихся к этому. Точно известно, что на турнирном поле в любое время находилось более чем тысяча человек в крепко пришнурованных[190] увенчанных шлемах.

54. В этот же самый год Dictamina[191] и стихотворения превратились в немецкие песни. Если до этого пели длинные песни с пятью или шестью строфами, то мастера [певцы] создали ныне песню, которая называется попеременное пение, с тремя строфами. Также произошли изменения в насвистывании и игре на свирели. Музыка продвинулась вперед и до сих пор не была так хороша, как начала быть теперь. Ибо тот, кого пять или шесть лет тому назад называли по всей земле хорошим свирельщиком, ныне он пригоден не более чем муха[192]. Вот как исполнялось попеременное пение:

Надежда держит средь живых, Печаль бы сделала мне больно.

55. В это время ландграф Отто, раннее названный сын ландграфа Генриха Гессенского, с двенадцатью сотнями копий пошел против аббата Фульды[193] и пребывал четырнадцать дней в его земле и господствовал там.

56. В эти годы, тогда был почтенный Куно фон Фалькенштейн, каноник в Майнце, правитель и покровитель епископства Трир[194]. В первое время его правления владетель Филипп Изенбургский, владетель Гренцау[195], который жил в Вильмаре, построил новый замок, который он воздвиг на [одной] скале недалеко от Лимбурга и Вильмара, назвав его Гретенштейн[196], потому что его жену звали Гретой; он назвал замок ее именем, так как этим хотел увековечить память о ней. Когда замок был построен, он снабдил его едой и питьем и поставил в замок добрых рыцарей и кнехтов, которые прибыли издалека из земель герцога Баварского, пфальцграфа рейнского, и полагал, что он хорошо обосновался. Однако ранее названный Куно фон Фалькенштейн приехал ради упомянутой епархии с рыцарями и кнехтами и под удары набатного колокола отправился со всем городом Лимбургом; который имел восемнадцать сотен хорошо вооруженных человек. Когда они прибыли к замку, то расположились, и ели, и пили, и построились на штурм, и упомянутый Куно сам принял участие в наступлении вместе с лимбуржцами и другими своими сподвижниками. Те, что были в замке, обстреливали их так сильно, как никогда доселе не видывали. Штурмующие же захватили замок за полдня. Это произошло во время жатвы, и они совершили штурм со всеми силами. Для лимбуржцев это событие было также весьма важным, ибо замок располагался невдалеке от них. В доме они обнаружили капитана владетеля Филиппа с тридцати шестью рыцарями и кнехтами и разрушили замок до основания[197]. Господин Куно фон Фалькенштейн был сильно ранен, так что с его лица бежал пот с кровью. А один молодой владетель из [рода] Рункель, по имени Генрих, был до того изранен от обстрела, что не долго и прожил. Ты должен ныне знать, что с названным владетелем Филиппом случилось то, о чем Давид говорит в Псалтыре: «Indicit in foveam quam fecit»[198]. Это значит: «Яма, которую он готовил для другого, досталась ему самому». Названного господина Куно я сравниваю с такой добродетелью, которая называется сила. Как Аристотель в третьей книге своей Этики[199] говорит: «Fortitudo est agressio terribilium, ubi mors videtur imminere ad salvandum commune bonum». Это ты должен понимать так: «Добродетель, которую называют сила; она же сама является в ужасных делах; чтобы освободить общину, для этого она направляет своё мужество». Ты же, кто будет рожден на сотню лет позднее[200], должен иметь мемориал, то есть память о том, что произошло перед этим замком. Когда решились штурмовать, то прибыл, прискакав, управляющий епископа Трирского и сказал бургомистру и горожанам Лимбурга, чтобы они собрались на штурм. На это ответил ему бургомистр по имени Иоанн Боппе[201], молвя: «Мы здесь как раз для того, чтобы идти на штурм; однако не смейте думать, что ров должен заполниться только лишь нами, лимбуржцами. Пусть подойдут к нам рыцари и кнехты. Мы с ними объединимся и с ними же начнем штурм, и мы не будем среди отстающих». Когда управляющий и другие рыцари и кнехты услышали этот ответ, то они сошли со своих лошадей и выдвинулись они с лимбуржцами для штурма, и никто не уступал в этом штурме, и они атаковали так, как это выше описано.