40 Точно ль в венце из гадюк у Тисифоны чело,
Вправду ль постится Финей, а Фурии мстят Алкмеону;
Есть ли утес, колесо, есть ли и жажда средь вод;[472]
Верно ли, что сторожит подземные входы трехглавый
Цербер, а Титию там югеров девять тесны, —
45 Иль только вымысел злой несчастных людей одурманил
И за последним костром ужасов более нет.
Здесь да застанет меня кончина; а вы, кому милы
Битвы, несите с собой Красса знамена домой.
Мне о любимой моей поведай правдиво что знаешь:
Иго своей госпожи этим ты снимешь, Лигдам!
Или ты хочешь меня обманывать радостью ложной,
То мне болтая, чему сам я поверить бы рад?
5 Помни же, вестник всегда обязан служить без лукавства.
Честным превыше всего должен быть трепетный раб.
Все, что известно тебе, теперь начинай по порядку,
Буду я слушать тебя, уши свои навострив.
Видел ты впрямь, как рыдает она, волос не прибравши?
10 Вправду ль из милых очей слезы обильно лились?
Зеркала не было впрямь, Лигдам, на разостланном ложе?
И не видал ты камней на белоснежных руках?
Нежные плечи свои она скрыла под скорбной одеждой,
И возле ложа, в ногах, замкнутым ларчик стоял?
15 Вправду ли грустен был дом, и грустно девушки пряли
Пряжу, и, сидя меж них, вправду ткала и она?
Шерсть прижимая к лицу, осушала влажные очи
И на размолвку со мной горько пеняла тебе?
«Так ли меня наградить, Лигдам, при тебе обещал он?
20 Злая вина — нарушать верность свою при рабе!
Может бедняжку, меня, он без всякого повода бросить
И содержать у себя ту, что и знать не хочу?
Рад он тому, что томлюсь одиноко на ложе пустынном,
Будет над смертью моей он издеваться, Лигдам.
25 Не благонравием, нет, — ворожбой одолела злодейка:
Кружится, водит его нитью своею волчок;
Мерзостной жабы влечет раздутое чарами брюхо,
Косточек тайный набор из рассеченной змеи,
На погребальных кострах найденные перья сипухи
30 И шерстяные тесьмы, ленты со смертных одров.[473]
Если мне сны, о Лигдам, не ложно пророчат, — хоть поздно,
Все же дождется, клянусь, кары у ног он моих.
Затхлой паук пеленой затянет их ложе пустое,
И безотрадный их сон ночью любовь не прервет».
35 Если красавица так при тебе от души изнывала,
То поспеши, о Лигдам, той же дорогой назад,
Ей передай от меня привет, орошенный слезами:
Гнев, а совсем не обман правит любовью моей.
Тот же палящий огонь, клянусь, и меня пожирает,
40 Два шестидневья уже я не изведал любви.
После раздоров таких коль узнаю согласье и счастье,
Ты с моей легкой руки станешь свободен, Лигдам.
Так-то, о деньги, всегда вы — источник житейской тревоги,
Ранее времени вы к смерти приводите нас.
Вы пороки людей питаете страшною пищей,
Всяких забот семена произрастают из вас.
5 Так, когда Пет[474] направлял паруса к Фарийскому порту,
Трижды, четырежды вы в море топили его.
Вот и погиб молодым злосчастный, за вами гоняясь,
И пожирают его рыбы в далеких краях.
Мать не властна почтить его горстью земли благочестной,
10 Похоронить его прах между родимых могил.
Птицы морские теперь кружат над твоими костями,
Моря Карпафского ширь — ныне могила твоя.
Ты, роковой Аквилон, ты, страх Орифйи плененной,
Что за добычу, скажи, в нем ты себе отыскал?
15 Ты, о Нептун, почему разбитой ладье веселишься?
Вез этот малый челнок благочестивых мужей.
Нет, для чего считаешь года? И зачем, утопая,
К матери милой взывать? Нет божества у волны!
Ибо причалы твои от бури полночной с утесов
20 Падают, крепкий канат в петлях давно перетерт.
Берег свидетелем был Агамемнона яростной скорби,
Там, где прославлен Аргинн,[475] жертва жестокой воды.
Юношу здесь потеряв, Атрид не отплыл с кораблями;
Рок Ифигении был в этой задержке сокрыт.
25 Тело верните земле погибшего в бурной пучине;
Юношу, скудный песок, скрой пеленою своей,
Чтобы моряк, проходя над скорбною Пета гробницей,
Молвил: «И храбрым сердцам можешь ты ужас внушить».
Гнутые стройте суда, питайте источники смерти:
30 Собственной близит рукой гибель свою человек.
Мало земли роковой: мы к ней прибавили волны.
Множим искусством своим скорбной судьбины пути.