– А не скажете ли, сударь, каков характер ранения леди Аланис?
– Каков бы он ни был, милорды, – на всякий случай уклонился Джоакин, – беда уже позади. Миледи здорова и полна сил.
– Потому вы и позволили себе оставить ее одну?
Теперь даже тон был похож! «Ах, вы потеряли своего коня? Не тревожьтесь, сейчас я сбегаю и разыщу его! Или предпочтете корову?..»
– Милорды, я оставил миледи в обществе надежных людей, окруживших ее всяческой заботой, а сам отправился в путешествие, чтобы разыскать помощь, необходимую в той непростой… эээ… политической обстановке, в которой миледи оказалась.
– Хотите сказать, это Аланис отправила вас к нам?
– Нет, милорд. Я рассудил на свое усмотрение и решил обратиться к его светлости – вашему кузену – как к человеку сильному, благородному и… эээ…
– Красавчику, – подсказал сутулый. Герцог почему-то нахмурился.
Кузен повел плечами, плотнее кутаясь в меха. Взял чашу вина в обе ладони, будто пытаясь согреть пальцы. На узких руках его были перчатки из тонкой кожи – опрятные такие, чистенькие, гладенькие. Если смотреть только на руки, подумаешь, что перед тобою девица!
– Итак, Джоакин Ив Ханна, оставим лирику. Я понимаю так, что местоположение Аланис вы откроете нам за некую плату. Назовите цену.
Вдруг, нежданное и прежде не познанное, возникло у Джо чувство, что его испытывают. Не чахлый какой-то герцогский родич, а сама судьба. Назовите цену. Это шанс – редкостный, сверкающий! Что угодно можно назвать, и всемогущий Дом Ориджин даст, не моргнув глазом. Рыцарский титул, владение, золото – что им стоит? За месяц проглотили половину Южного Пути, идут на столицу, грозят императору! Все, о чем только может попросить Джоакин, для этих троих северян – тьфу, пылинка… Но откуда же чувство, что есть лишь один верный ответ?
Назовите цену. Скажи то, что должен. Не ошибись. Праматери смотрят на тебя. Прежде не смотрели… но теперь!..
– Я не люблю торги, – сухо произнес кузен. – Не ждите, что стану предлагать. Скажите сами, чего хотите.
Служить его светлости… в титуле рыцаря… принести присягу… Как-то все померкло, сделалось пресным на вкус, ненастоящим. Единственный шанс – истрать его достойно. На то, что нужно. Без промаха.
Джоакин встал, сделал шаг, остановился перед златовласым герцогом Эрвином.
– Ваша светлость, я прошу вас дать слово, что поможете леди Аланис. Защитите и убережете ее, оградите от бед.
– Слово?.. – герцог опешил.
– Да, ваша светлость. Поклянитесь, что поможете миледи! Тогда я открою вам, где она.
– Бывает… – обронил бородач.
Герцог смерил Джо ледяным взглядом:
– Ставите условия, сударь? Требуете от меня клятвы?
– Ваша светлость, вы – благородный человек. Аланис – девушка, попавшая в беду. К тому же, дворянка и ваша соплеменница. Поступите по чести, ваша светлость! Больше ни о чем не прошу.
Была тишина.
Четко услышалось, как тощий кузен шепнул:
– Красиво… хотя и поздно.
Больше никто ничего не сказал – не успел. Вишневый полог шатра откинулся. Джоакина бросило в жар и холод разом. В груди – не то щелок, не то мед, не то жидкий свинец. Лицо вспыхнуло огнем и вмиг сгорело до костей.
Леди Аланис Альмера подошла к столу, тронула за плечо сутулого паренька в мехах:
– Милый Эрвин, прошу, уберите этого человека.
Эрвин?!
Герцог Ориджин – не красивый, худой, болезненный, надменный – поднялся ей навстречу. Стало видно, что он высок ростом – как рыцарь в черненых доспехах.
– Миледи…
– От его лжи воздух слишком грязен. Мне трудно дышать. Милорд, будьте добры, сделайте, чтобы его не было.
Аланис не сделала ни единого движения в сторону Джо. Всемогущий Эрвин удостоил его взгляда:
– Как видите, сударь, ваше предложение не актуально.
Похоже, это все.
Сказать что-то… Что тут скажешь?
Джо попятился от стола.
– Кайр Хэммонд, – тоном мягкой просьбы приказал герцог, – Джоакин Ив Ханна знает больше, чем следует простому пехотинцу. Пускай побудет в надежном месте, пока мы решим, как с ним поступить.
Искра
Ноябрь 1774г. от Сошествия
Уэймар
Храню эти листы, приколов булавкой к тыльной стенке шкафа. Горничная никогда не убирает за шкафом. Мне следовало бы сжечь их. Я ничего о тебе не спрашиваю, дорогая южанка, поскольку ты никогда не прочтешь этих слов. Сомневаюсь и в том, что мы когда-нибудь увидимся. Но не писать не могу: необходимо поделиться и разобраться во всем… и слишком одиноко, чтобы молча носить в себе.