— Я завидую вашему счастью, вы благополучнее меня в сем случае.
В последнее время ее что-то часто тянуло на откровенность…
В понедельник, 11 августа, королевская яхта прибыла в Выборг, где шведских гостей встречал генерал-аншеф Кутузов, воздав им почести как коронованным особам. Через день к вечеру вся свита молодого короля, насчитывавшая сто сорок человек, съехалась в Петербург по морю и по суше и разместилась в нескольких домах вдоль Крюкова канала. Поутру к гостям явился обер-гофмаршал Барятинский — поздравить их с приездом от имени императрицы и ознакомить с программой пребывания. Пешая прогулка с осмотром памятника Петру Великому; прогулка в карете по Летнему саду; посещение Александро-Невской лавры; смотр конной артиллерии… Артиллерией Густав остался весьма доволен и пригласил всех штаб- и обер-офицеров к себе на аудиенцию. Вечером же предстоял смотр ему самому — в Эрмитаже.
Двери четырех комнат, составлявших Китайские антресоли, оставили открытыми; Екатерина дожидалась в середине этой анфилады. У нее уже не первый месяц сильно отекали ноги, взбухая веревками вен и покрываясь язвами; ванны из морской воды не помогали, а на операцию, предлагаемую лейб-медиком Роджерсоном, она не соглашалась. Императрице было тяжело ходить и стоять, особенно к вечеру, но нынешний прием очень важен — ничего, она потерпит. Позади нее и чуть сбоку стояли Платон Зубов и старый граф Остерман; князь Понятовский, которого она тоже попросила прийти, рассматривал шкафы с антиками. Гости оказались пунктуальны: точно в назначенное время, в начале восьмого, в противоположном конце анфилады показался невысокий юноша с рассыпанными по плечам светлыми волосами в сопровождении нескольких мужчин; все в черных костюмах с белыми отложными воротниками и шляпах с перьями, как на старинных испанских портретах.
Шляпы гости сняли. Подойдя к Екатерине, Густав склонился в поклоне с намерением поцеловать ей руку, но та не позволила этого сделать:
— Я помню, что граф Гага — король.
— Если вашему величеству не угодно оказать мне этой чести как императрице, разрешите мне засвидетельствовать таким образом мое уважение к великой женщине, которой восхищается весь мир, — нимало не смутился Густав.
Екатерина посмотрела на него с интересом. Крупные черты лица, пухлые губы, щеки, не знакомые с бритвой, ямочка на подбородке, большие серые глаза глядят спокойно и прямо, голос тихий, но твердый, и французское произношение превосходно, держится свободно и уверенно. Конечно, он еще юн, ему семнадцать, но он уже мужчина, она это чувствует. Ах, вот с кого следует брать пример Александру и тем более Константину!
Герцог Сёдерманландский — на тонких кривых ножках, с непомерно длинными руками и немного косящими глазами, но при этом выглядящий весьма импозантно, — занял место племянника. Он вздумал вдруг извиняться за то, что имел несчастье командовать флотом, сражавшимся против российского. Екатерина любезно улыбнулась:
— Должна сообщить вам, герцог, об одной невзгоде, коей подвергаются люди моих лет: я потеряла память.
Но она не могла не подумать про себя, что командование герцога в самом деле было несчастьем — только для шведов, ведь он не выиграл ни одного сражения. А покойный братец его Густав III, затеявший ту войну, не сумел взять Нейшлот, обороняемый небольшим гарнизоном под командованием безрукого коменданта Баранова. Это ее настолько позабавило, что она со своим секретарем Храповицким написала тогда оперу «Горебогатырь Косометович»; Сашенька и Косик выучили ее наизусть… Ну да дело прошлое; сейчас ее больше занимает Густав Адольф.
В это время Понятовский вел оживленную беседу с особами из свиты короля — послом и министрами, что не укрылось от внимания императрицы. Пригласив гостей пройти с нею в соседнюю комнату, она успела на ходу спросить князя Станислава:
— Вы разве знакомы?
— Нет, но это шведы, — ответил тот.