Выбрать главу
***

Тутолмин как уехал в Петербург в конце ноября, получив известие о кончине императрицы, так и не возвращался, а о муже ни слуху ни духу. Пани Анеля не сидела сложа руки: писала к своим братьям в Белоруссию, сыну Юзефу в Петербург, всем знакомым, там проживавшим, даже графу Ферзену, отозванному в столицу еще позапрошлым летом, — просила похлопотать, разузнать, сообщить ей, что да как, заступиться за пана Бенедикта, если надо… Ответ пришел только от Юзефа, да и то не по делу.

Юзеф писал, что курляндский генерал-губернатор Пётр Пален был в декабре назначен шефом Рижского кирасирского полка, но тут же попал впросак. В Риге готовились встречать бывшего польского короля Станислава Августа Понятовского, приглашенного императором в Санкт-Петербург: на улицах расставили почетный караул, во дворце наместника приготовили обед… А король в назначенный день не приехал. Зато в Риге оказался опальный князь Зубов, Платон Александрович, следовавший в Литву. Путешествовал он в генеральском мундире; кто же мог знать, что он теперь лицо партикулярное? Караул отдал ему честь, князь отобедал за парадным столом, а генерал-губернатор еще и проводил его до Митавы. Государь, узнав об этом, пришел в неистовство, и за «подлости», оказанные в проезд князя Зубова через Ригу, Пален был уволен от должности губернатора, а потом и вовсе выключен из службы. Между тем Таврический дворец, где когда-то светлейший князь Потемкин устраивал сказочные праздники в честь великой Екатерины, император отдал под казармы конногвардейскому полку. Мебель, печки, паркет — всё, вплоть до дверных ручек и прочих мелочей, оттуда забрали для нового неприступного замка, который государь строит для своего постоянного пребывания на месте обветшалого Летнего дворца, при слиянии Мойки с Фонтанкой. В Таврическом же устроили манеж и конюшни, прибив к мраморным колоннам бального зала доски, чтобы сделать стойла для лошадей…

Зачем пани Анеле об этом знать? Или сын так ей намекает на переменчивый характер нового императора? Мол, лучше лишний раз не напоминать о Булгарине, еще неизвестно, как всё обернется в следующий момент?

Февраль на исходе; девятого марта в Минск съедутся помещики, мещане и купцы на контракты. Будут продавать, закладывать и выкупать имения, судиться и рядиться, разговаривать о ценах на хлеб, водку, шерсть, лес, смолу, голландское полотно и китайский чай… Разве можно это вынести женщине с истомившимся сердцем? Пани Анеля снова велела всем домочадцам собираться и выехала в деревню. И что же — на крыльце их встречал сам пан Бенедикт! Он возвратился только накануне.

За эти четыре месяца Булгарин ужасно переменился: похудел, поседел, постарел лет на десять. Веселость его исчезла; он больше не шутил, был молчалив и мрачен, никуда не выезжал и никого не принимал; ходил, как бирюк, с ружьем вокруг дома или по опушке леса. Сына не отпускал от себя ни на минуту, словно не мог на него наглядеться; играл с ним, даже спать укладывал в одной комнате с собою. Пани Анеля плакала тайком, опасаясь тяжелой болезни. Такая меланхолия и мизантропия, отнюдь не свойственные ее супругу, могли быть следствием разлития желчи, а ей совсем не хотелось овдоветь в другой раз…

Однажды в Маковищи пришел стрелец — проситься на службу — и привел с собой охотничью собаку. Хмуро выслушав управляющего, пан Бенедикт сказал:

— Человека не надобно, а собаку куплю: собаки не изменяют и не торгуют своею породой!

ХIII

Петербург… Зачем ему в Петербург? Там сейчас холодно, сыро и уныло, от свинцовой Невы и черной Мойки поднимаются густые туманы, проникают в легкие и скапливаются там в виде жидкости, мешая дышать (так объяснил доктор Беклер), а у Понятовского недавно вновь был тяжелый приступ удушья после прогулки по берегу Немана. Нет, он поедет в Рим, как и собирался. Зайдет в церковь Санта-Мария-Маджоре на Эсквемелине, похожую на двуликого Януса своими разными фасадами, поклонится святому вертепу — яслям младенца Христа, застынет в немом восхищении перед древними мозаиками… Посетит церковь Иисуса, где покоится прах Игнатия Лойолы, — наглядно показывающую, что внутренний мир важнее внешнего лоска; именно по ее образцу строили все иезуитские храмы в Речи Посполитой… Может быть, если хватит сил, поднимется по Лестнице Пилата в Санкта-Санкторум… Хотя вряд ли он сможет взойти на коленях на все двадцать восемь ступеней… Да и полученное таким образом отпущение грехов не исправит последствий его ошибок, совершенных в земной жизни…