Выбрать главу

Он боялся шевельнуться, боялся открыть глаза. Оцепенев от страха, он ждал, когда заболит сломанная рука, сломанная нога или сломанный позвоночник.

Но боли не было.

Он попытался осмотреть свое тело, не открывая глаз. Он видел его, как порой видел в зеркале: худое, вытянутое, без единого изъяна. Он осмотрел его внимательно: все было как всегда. Ничего не сломано. Все это он понял с закрытыми глазами.

Затем он начал ощущать тяжесть и прикосновение каких-то предметов. Большая часть его тела, казалось, превратилась в большую руку, которая ощущала предметы: они кололись, были сырыми или хрупкими, ломались и продолжали падать. А все прочее в нем стало большим-пребольшим носом, который чувствовал запахи: воняло плесенью, пылью, сыростью — так обычно воняет от кучи мусора под домом. И еще он слышал разные звуки: легкий топот, где-то потрескивало, шуршало, хлюпало. Но голосов не было слышно. Ни тети, ни дяди, ни ребят.

Когда он наконец открыл глаза, кругом стояла непроглядная тьма. Он даже не поверил, что открыл глаза: все черным-черно и ни единого очертания предмета. Сплошная пустота, вакуум. Он открыл глаза пошире, еще шире. Та же пустота. С закрытыми глазами было легче смотреть.

Правда, боль так и не появилась. Еще появится, решил он, иначе быть не может.

Рукам захотелось вдруг задвигаться, но на их пути попадалось все колючее, сырое, хрупкое и ломкое. Он принялся отпихивать эти предметы от себя. Тогда они окружили его со всех сторон. Он начал отбрасывать их в стороны. Они появились у него в волосах и на лице. Он стал сдирать их с себя.

Он никак не мог остановиться.

Затем он открыл глаза и увидел свет, формой похожий на вырванную из книги страницу. Сначала, когда он смотрел вверх и вниз и по сторонам, везде было темно, но теперь он видел верх. Оттуда шел свет. Он надеялся, что вот-вот увидит лица, которые будут смотреть на него, как смотрят оплакивающие покойника в могилу, но там никого не было. Только пятно света, перекрещенное корнями деревьев, которые были похожи на костлявые пальцы, на сеть, а то и на зарешеченное окошко. Как высоко это пятно? Шестьдесят футов? Но он плохо представлял себе, что такое высота в шестьдесят футов. С таким же успехом это могла быть высота в шестьдесят миль. Ему казалось, что это зарешеченное окошко, но с таким же успехом это могла быть и могила.

Ужасно болели руки. Он, наверное, содрал кожу, когда цеплялся за корни. Он сжал руки и попробовал их полизать, но у них был противный привкус плесени. Все кругом было гнилым и заплесневелым? А внизу стояла вода, и с каждой минутой ее становилось все больше и больше.

Дядя Боб махал секачом на длинной ручке, как ятаганом, яростно рубя кустарник кривым лезвием и ломая растения обратной его стороной.

Он давно не любил кусты ежевики, он питал к ним ненависть. Обычно царапина от колючки раздражала его, а несколько царапин кряду выводили из себя. И теперь эта ненависть, ярость, а главное, глубокая озабоченность судьбой Кена превратили его из человека разумного в ожесточенное существо, неистово машущее секачом.

Тетя Кэт, то и дело нервным движением руки приглаживая волосы, была ни жива ни мертва от страха. С граблями она была справиться не в силах: ее пугал свист секача, пугала охватившая мужа ярость. Она боялась, что он может поскользнуться или не рассчитать удара и вонзить нож в нее или в себя.

А он трудился, как заведенная машина, не обращая внимания на порезы и на боль в мышцах, не привычных к такому физическому напряжению. Он не был рослым мужчиной с хорошо развитой грудной клеткой и сильными руками, но он методично вгрызался в чащобу фут за футом, пока не очутился по пояс среди кустарника, теперь уже похожего на колючую проволоку, острые шипы которой вонзались ему в ноги, цеплялись, как стрелы и пики, за рубашку, а перед ним по-прежнему стояла огромная, непреодолимая стена ежевики.

Он чувствовал царапины, и волдыри, и боль в мышцах от каждого удара секача, и пот, и кровь, которые ручьем лились из него, но ничто не могло его остановить. Охватившее его отчаяние было отчасти вызвано и тем, что он вынужден был рубить кусты ежевики, отчасти же тем, что ему пришлось действовать неправильно, но зато это был самый быстрый способ. Тетя Кэт никогда не видела своего мужа в таком состоянии. Но она не ведала, какие мысли бушуют у него в голове.