— В Эстляндии проживает немало остзейских пруссаков, — вполголоса пояснил гардемаринам мичман.
На фрегат возвращались вечером перед спуском флага, солнце уже коснулось горизонта. Вечер выдался тихий.
— Нынче любо на верхней палубе переночевать, — предложил Юрий друзьям Иринарху Тулубьеву и Паше Карташеву. Те согласились, и, спросив разрешения у вахтенного мичмана, друзья расположились возле грот-мачты, рядом со световым люком. Долгие сумерки сменились ночной прохладой. Едва гардемарины задремали, с разных сторон понеслись звонкие команды:
— Т-о-о-овсь!.. Ноль! Т-о-о-овсь! Ноль! — неслось со шкафута[13] и кормы.
Юрий приподнялся. Тут и там на палубе светились фонари. Гардемарины старших классов проводили астрономические наблюдения, по звездам определяли место якорной стоянки фрегата. Одевшись, Лисянский подошел к наблюдателям. Работали гардемарины, разбившись на пары. Один гардемарин секстаном определял высоту светила над горизонтом. Покачивая секстан, он протяжно кричал: «Т-о-овсь!», затем ловил момент касания светилом горизонта и отрывисто командовал: «Ноль!» В этот момент его напарник, склонившись над хронометром, точно определял время и записывал в тетрадь результаты наблюдений. Они менялись местами и опять проводили серию наблюдений. Подсев поближе, Юрий невольно вспомнил Курганова. Передав секстан и хронометр следующей паре, гардемарины немедля начинали выполнять вычисления. Лихорадочно листая астрономические таблицы, они делали десятки математических расчетов, прежде чем могли доложить находившемуся на фрегате корпусному преподавателю астрономии результаты.
— Гм, что-то у вас, господин гардемарин, высотки-с не те, — сверил он расчеты с картой и проговорил: — Неувязочка с картой-с десяток минут наберется. Проверить наблюдения потребно. Иначе зачет не получите.
Лисянский прислушался, зевнул, но решил не уходить, пока не уяснит, в чем ошибаются гардемарины. «Знать свое место в море — первейшая обязанность капитана, — рассуждал он, — иначе корабль — не корабль, а скорлупа беспечная. Стало быть, прав Курганов — надобно на математику приналечь. В море алгебру поздно будет осиливать…»
11 августа отряд фрегатов вышел в море. Две недели капитан бригадирского ранга Гибс маневрировал с отрядом в Финском заливе. На фрегатах, кроме гардемарин, обучали будущих матросов-рекрутов. День за днем проводились парусные, абордажные или артиллерийские учения. Правда, пушечную стрельбу пока не открывали. Отрабатывали первоначальные приемы с артиллерийской прислугой из рекрутов.
Через две недели, в середине августа, отряд бросил якоря на рейде Красной Горки. Занятия с гардемаринами подходили к концу. В завершение практики фрегаты поочередно провели артиллерийские стрельбы по выставленным на буйках флажкам. Грохот артиллерии от канонады с непривычки оглушил гардемарин, некоторые из них в страхе пригибались и прятались где-нибудь под трапом. Потом постепенно привыкли и сами исполняли обязанности артиллерийской прислуги. Возвратившись в Кронштадт, Юрий наконец-то встретился с братом и Баскаковым. Они плавали на другом фрегате, «Мстиславец». Делились впечатлениями.
— Что за прелесть карабкаться по вантам на салинг, — захлебываясь, говорил Лисянский-младший, — особливо, когда море штормит и ветер в снастях воет.
Баскаков и Ананий переглянулись: «Какая же в этом прелесть?» Такой оборот особого восторга у них не вызвал, а Юрий между тем не умолкал:
— Не знаю, как вам, братцы, а по мне стоять на марсе или салинге одно удовольствие. Ветер по физиономии хлещет, в ушах свистит, в снастях и вантах завывает. Глядишь, как бушприт по встречной волне чиркнет, так и шальные брызги окатят с ног до головы. А паруса-то, паруса! Пузатые, будто крылья фрегат подхватывают, вот-вот в небеса вознесут…
Баскаков, как бывало часто, вдруг захохотал. Улыбнулся и Ананий.
— Ну и горазд, брат, ты расписывать, тебе бы борзописцем служить, а не в мореходы подаваться надо было.
Юрий обидчиво посмотрел на Михаила и сразу нашелся:
— Вольно тебе судить о других. Токмо нынче в плавании немало размышлять мне привелось. — Он немного помолчал и продолжал: — Представь себе, темной ночью стоишь на море, кругом тьма-тьмущая. Фрегат к тому же кренится, море шумит. А ты стоишь, обязан вперед посматривать, сигнальный огонь маяка вовремя заметить и крикнуть на вахту.
13
Шкафут — деревянный помост по бортам, соединяющий полубак (носовая часть корабля) и шканцы (часть верхней палубы между грот- и бизань-мачтами).