Если жизнь происходит сию минуту, ты ничего не можешь отложить на потом, ничем не можешь пожертвовать. Не можешь ничего накопить. Не можешь измениться в будущем, которого нет. Излюбленный лозунг времени: «Люди не меняются».
Разве только стареют.
Если в обществе Модерна литература была средством накопления и передачи опыта, если книжки писались и читались, чтобы что-то изменить в себе и в мире, то для чего существует литература при Постмодерне, когда мир и человек «не меняются»?
Не для «игры». Банкомёт не играет в карты, хотя и производит манипуляции, напоминающие карточную игру.
Не для денег. Деньги самоценны лишь для тех, у кого их нет. Для тех, у кого они есть, деньги обозначают нечто другое. Что именно?
Не «свободу». Свобода выражается через «выбор», то есть самостоятельной ценностью не является. Выбор, в свою очередь, выражается через «возможность выбора». А возможность – это то, что «можно», за нею скрыт некий властный субъект, изначальный хозяин любой возможности.
В обществе Модерна таковым хозяином ощущался Бог (отсюда «если Бога нет, всё дозволено»). В Постмодерне функции Бога формально распределены между всеми атомами социального космоса: «Возможно всё, что угодно всем».
Причастность личности ко «всем» (а значит, к максимальным возможностям, максимальному выбору, максимальной свободе) измеряется её популярностью. Популярность – важнейшее символическое выражение власти (а стало быть, полноты человеческой жизни) при Постмодерне.
Конечно, популярность – это немного стыдно. Тогда можно психологически подменить «всех» собой. Дескать, в признании иногда нуждаюсь (слаб человек), но понимаю: высшее признание – это ощущение своей правоты. Своего высокого космического одиночества, а значит, никем не контролируемого, неограниченного доступа ко всем возможностям.
Таков смысл жизни человека, которому не для кого и нечем жертвовать.
Выходит, борясь за свою художническую состоятельность (за «хороший текст»), художник на самом деле борется за читательские симпатии.
Как раньше – за божественное признание.
Способам и средствам этой борьбы посвящена книга Людмилы Сафроновой.
Читателю можно польстить. Читателя можно перехитрить, запугать, подкупить, убедить, разжалобить, «инфицировать», «переформатировать». В любом случае – подчинить.
Именно это и называется «художественным воздействием».
Или «магией слова».
Если же писатель открыт и честен, если держится с нами на равных, мы недовольны. Он кажется нам «прямолинейным», а его текст – «декларативным».
Да так оно, в общем-то, на самом деле и есть.
Гоголь в «Избранных местах из переписки с друзьями» был с нами куда честнее, чем когда писал «Мёртвые души», а что толку.
Собственно, это главное, о чём я хотел сказать в связи с книгой, состоящей из таких примерно пассажей: «Конфронтационная контаминация авторской маски является одним из самых распространённых лингвистических приёмов в постмодернистском шизофатическом дискурсе». При расшифровке эти формулы теряют девяносто процентов свой устрашающей многозначительности.
Ну да, Довлатов прикидывался нуждающимся в материнской любви ребёнком, а Бродский – ветошью; Абрам Терц пожирал печень Пушкина и Гоголя, чтобы обрести их силу; Пелевин перегружает читателя смысловыми элементами, чтобы вызвать у того потерю контроля над собственным сознанием, а Борис Акунин, наоборот, симулирует простоту и естественность, чтобы замаскировать идеологическую накачку.
Всё это понятно и, будучи сто раз понятым, продолжает работать.
Вам обмануть меня нетрудно, я сам обманываться рад.
Банкуйте, чего уж.
И всё же приятно думать, что когда-нибудь Постмодерн (в соответствии со своей циклической моделью хотя бы) закончится.
Жаль только, жить в эту пору прекрасную…
Хотя как знать. Всё бывает.
Людмила Сафронова. Постмодернистский текст: поэтика манипуляции. – СПб.: ИД «Петрополис», 2009. – 212 с.
Прокомментировать>>>
Общая оценка: Оценить: 0,0 Проголосовало: 0 чел. 12345
Комментарии:
Сбывшиеся пророчества
Библиоман. Книжная дюжина
Сбывшиеся пророчества
ШЕСТЬ ВОПРОСОВ ИЗДАТЕЛЮ
Издательство «Владимир Даль» (Санкт-Петербург) создано в 1998 году. Началом его деятельности стал выпуск полного собрания сочинений и писем К.Н. Леонтьева в 12 томах. Сегодня у нас в гостях директор издательства Андрей МЕЛЬНИКОВ.
– Андрей Павлович, что подвигло вас на создание издательства?
– Его возникновение было связано с чтением сочинений К.Н. Леонтьева, являвшегося, по словам Л.Н. Толстого, крупнейшим русским мыслителем. В процессе размышлений над этими трудами у меня возникла идея издания полного собрания его сочинений.
– Почему именно Константин Леонтьев?
– Мой интерес был обусловлен в первую очередь тем, что, на мой взгляд, душа К.Н. Леонтьева по своему складу отлична от типичной славянской души. В его характере, как и в изящной отчётливости его изумительного стиля, видны не свойственные славянству оформленность и сила властной воли. Он дальше от национальной почвы, чем славянофилы, но тем яснее он видит стихию русского национального характера. Леонтьев безбытен, слишком кристален, воля не встречается в нём с инерцией землисто-расплывчатого русского благодушия. Его облик более рыцарско-феодальный, чем византийский или русский, и вся его тоска и боль обращены к гибнущей Европе. Очень важной является его работа, опубликованная в нашем полном собрании сочинений в томе 8 (1): «Среднеевропеец как идеал и орудие всемирного разрушения». Когда несколько лет назад её перевёл и издал в Австрии выдающийся русский германист Ю.И. Архипов, немецкие читатели были потрясены актуальностью этой работы, хотя она написана в 80-х годах XIX века. Леонтьева в ней возмущает и одновременно мучает общее понижение человеческого типа, падение вследствие облегчения и усреднения жизни той требуемой напряжённости сущностных сил, которые, выразившись в личностных поступках, создают своеобразный характер. То, о чём К.Н. Леонтьев писал в 70–80-х годах ХIХ века, через полвека было осознано западными мыслителями и средний европеец был охарактеризован ими как одномерный человек.
– Получается, что Леонтьев предсказал современное состояние общества?
– Сузился сам горизонт человеческих дерзаний. Для среднего европейца нет больше непокорённых далей, пространства и занебесных высот мистического подвига. Коммуникации сплели и сблизили всё со всем, сделав всякий прежде малодоступный и географически, и духовно предмет достоянием суеты. И понижение сущностного качества человеческого типа связано с сужением границ действительности. Не к чему особенно стремиться, незачем напрягаться – важнее комфорт. Средний человек более не посягает на целые регионы бытия, героизм кажется ему глупостью, гениальность – патологией или ленью, а религия – суеверием. Несмотря на прогресс, успех науки, техники и производства, человек не испытывает уже, по существу, ничего нового и, чтобы не умереть от скуки, изобретает различные способы получения острых ощущений. Больше нет решимости на подвиг, потому что слишком ценятся спокойствие и безопасность. Истощение европейской почвы вызывает зияющее отсутствие великих личностей, нет достойных, некого уважать, нет того, перед кем можно было преклоняться. Именно по этой причине необходимо, чтобы творчество Константина Леонтьева стало доступным для наших людей.