Но поэзия – не некое словесное украшательство, а главным образом – духовно-мировоззренческое осмысление жизни. А русская поэзия в особенности отличается этим. Я выделяю два важных аспекта: это отношение к православной вере и к Родине, России. И тут всякого непредвзятого читателя не может не поразить резкое изменение ориентиров и убеждений в связи с состоянием общества. К 1991 это проявилось уже во всей определённости. Не могу сказать, что такое изменение произошло со всеми поэтами. Нет, конечно. Но подавляющая смысловая направленность определилась чётко и недвусмысленно.
Помнится характерное в этом отношении стихотворение Сергея Хохлова (1927–2013) «Дума о России» из его книги «Предчувствие» (Краснодарское книжное издательство, 1992). Да ещё с эпиграфом из «Жития протопопа Аввакума» – «Бог излил фиал гнева ярости своея на русскую землю[?]»:
России нет…
Не надо возмущённых
И гневных фраз.
А истина проста:
Есть горстка душ
искусно разобщённых,
Давным-давно
не помнящих родства.
Их лица скорбны, и глаза их тусклы…
Под небом мысль России не царит…
Есть чисто говорящие по-русски,
Но это ни о чём не говорит.
Эпатажная строка «России нет…» свидетельствует о том, что смена государственного устройства принята за исчезновение России. Было ли в истории нашей страны нечто подобное в более давние времена? Да всегда было. Можно даже сказать, что это её основное свойство – «исчезать», а потом возрождаться: «Новым ты обернулась мне ликом» (А. Блок).
Авторов старшего поколения понять ещё можно – ведь не так просто пережить крушение того уклада, в котором они жили. Но более молодые авторы, наши современники, в этом отношении часто просто поражают бессилием осмыслить то, что происходит в нашей жизни и с нами.
Пример иного мировоззрения мы находим в стихах Е. Артюхова: «Я был задуман вешним человеком, но жизнь меня свела с не лучшим веком». Иными словами – я был бы человеком замечательным во всех отношениях, но вот мешают внешние обстоятельства, довелось жить в «издёрганной стране». Это, можно сказать, классическое положение либерализма, когда человеку мешают внешние обстоятельства. И тогда он, естественно, все усилия свои направляет не на самоусовершенствование, как должно, а на переделку Богом устроенного мира. Это как бы даёт ему разрешение на такое действо. Иного вывода из такой либерально-демократической идеологии не следует.
Что же противопоставляется в качестве альтернативы своей Родине, «камуфлированной» и «издёрганной»? Ну разумеется, Европа, где якобы в отличие от России всё благостно:
Европа спокойные любит тона.
Желта, голуба, зелена…
А наша алеет на все времена –
Умытая кровью страна.
Как видим, в отношении к своей Родине говорится о крови «на все времена», а в отношении Европы – о разноцветии. Справедливо ли это? Конечно же нет. Ну вспомнил бы автор хотя бы о том, что в России инквизиции не было, как и Варфоломеевской ночи…
Впрочем, это явление – отрицать веру в русском народе – далеко не новое. Ещё П. Чаадаев с презрением относился к православию и преклонялся пред католицизмом. На что Н. Страхов позже писал: «Человек, благоговеющий перед католицизмом, не впадает ли в явную нелепость, отрицая силу и жизненность православия? Не в тысячу ли раз последовательнее тот, кто, отрицая православие, в то же время отрицает католицизм?»
Примечательно, что именно этого же требовал В. Белинский от Н. Гоголя в знаменитом Зальцбруннском письме (3(15) июля 1847 г.) – называя православное духовенство гнусным, ставил его «неизмеримо» ниже католического: «…второе когда-то было чем-то, между тем как первое никогда ничем не было, кроме как слугою и рабом светской власти». Представление – до предела упрощённое и даже вульгарное, так как соотношение власти светской и церковной, их гармония составляют основу русской государственности.
На такие декларации, пышущие ненавистью к своей Родине, так и хочется сказать стихами Ф. Тютчева, созданными в 1855 году:
Не поймёт и не заметит
Гордый взор иноплеменный,
Что сквозит и тайно светит
В наготе твоей смиренной.
Но тогда встаёт неизбежный вопрос: почему значительная часть нашего поколения за не столь уж длинный срок стала смотреть на свою Родину гордым взором «иноплеменным»? Этого, за редким исключением, не было в поколении предшествующем. Ну хотя бы припомним стихотворение Николая Рубцова «Привет, Россия»:
Привет, Россия – Родина моя!
Как под твоей мне радостно листвою!
И пенья нет, но ясно слышу я
Незримых певчих пенье хоровое…
Значит, причиной критицизма к своей Родине является вовсе не её социальное нестроение. Скорее оно таится в душах и разуме авторов…
Даже такой одарённый поэт, как Николай Зиновьев из г. Кореновска, не избежал этого почти всеобщего отрицания Родины: «…Несите ноги, вы вольны, Куда хотите гражданина Несуществующей страны».
И, видимо, закономерно, что критицизм к своей Родине приводит к отрицанию мира вообще: «Боже мой! Как я мир не люблю, Как устройство его презираю!» (М. Анищенко). Это, разумеется, предполагает «переделку мира».
Не может не поражать и не удивлять, что наши современники в своём значительном большинстве, обращаясь к своей Родине, России, пишут прямо противоположно своим предшественникам. По причине вроде бы внешних обстоятельств, но на самом деле причины эти таятся в области духовно-мировоззренческой.
Обращусь к А. Блоку, ибо его путь среди революций очень уж показателен. И жил он в более жестокие времена, чем наши. Именно тогда, когда Россия начала разрушаться или её начали разрушать, он издаёт книгу «Стихи о России» (издание журнала «Отечество», 1915):
Идут века, шумит война,
Встаёт мятеж, горят деревни,
А ты всё та ж, моя страна,
В красе заплаканной и древней.
Иной стихотворец с видом несомненной правоты может задать обывательский вопрос: а за что её теперь такую любить? На это мы можем ответить разве строчкой М. Лермонтова: «Но я люблю – за что, не знаю сам». Или стихами С. Есенина: «Но люблю тебя, родина кроткая! А за что – разгадать не могу». Родину любят не за что-то, а потому, что она есть.
Но не все поэты, говоря словами С. Есенина, «задрав штаны», побежали вослед за разрушителями обличать свою Родину в трудные и даже трагические для неё времена. У выдающегося поэта Юрия Кузнецова (1941–2003) мы встречаем прямо противоположные смыслы и чувства:
Вся страна горит подножным пламенем,
И глазами хлопает народ.
Матерь Божья, хоть под красным знаменем
Выноси святых огнём вперёд!
Полыхает наша фанаберия,
И на небе звёзды говорят:
Вон горит великое безверие,
Но его святые не горят!
«Русский зигзаг», М., 1999.
Та же наивная обличительность своего Отечества, которая декларируется как якобы «во исправление» его, к чему она никогда не приводила и не приводит, как правило, находится в поле политических и идеологических влияний. Мы отмечаем её лишь потому, что слишком уж широко она вошла в текущую литературу. За её идеологемами стало не так просто разглядеть истинного поэта.