Выбрать главу

Машина, плавно приседая, тронулась, развернулась. В ветровом окне над белой шапочкой Нины Васильевны мелькали крыши домов, столбы, деревья, а потом только небо и небо, глубокое, голубое и веселое, да изредка пролетающие в нем птицы.

Шофер остановился у обочины и повернулся к Марии.

— Я не знаю дороги.

Она приподнялась с кушетки:

— Это просто. Все прямо, прямо. Будет круглое озеро, много травы, одна береза. У березы сети на кольях и черная лодка. Поворот влево — и дорога в наш колхоз.

Шофер закурил, прислушиваясь и выпуская дым в ветровое окно.

— А в деревне высокая зеленая крыша с антенной, — говорила она будто себе самой. Неотступно наплывали думы о нем: «Голодный, наверное? Кто ж ему сварит?»

— Это дом продавщицы, — продолжала она. — Больше такой крыши ни у кого нет, и телевизора тоже нет. Рядом с этим домом барак — ветеринарная больница. Там во флигеле и живет Василий Иванович.

— Хорошо! — сказал шофер, не удивившись ее пространной речи. — Сколько километров до вашей деревни?

— От города шестьдесят.

— Едем, — включил зажигание. — Я недавно за грибами со своим сыном ездил. Увидел он у меня деревню — налево коровник, направо свинарник и кричит: «Папа, смотри: природа!»

Нина Васильевна засмеялась:

— Умница мальчик. Может, где-нибудь остановимся, минут пять погуляем? — попросила она.

— А это можно? — обрадовалась Мария.

— Ну конечно.

Мария через некоторое время, обвязала себя по животу капроновым платком поверх платья и осторожно вылезла из машины. «Посидеть бы, — счастливо думала она, — вот здесь на соломке, погулять в лесу. Там, под березами, сейчас еще есть сухие грузди. Или выйти за деревню к озеру Афанасия, где иногда на воду садятся отдохнуть лебеди».

Мария стоит на раскате большака, думает. Дорога течет мутно-синей рекой куда-то на север. Наверное, к другим городам, людям, которых она, Мария, никогда и не встретит, проживет свою остальную жизнь рядом с Василием Ивановичем, с его болью, с его заботами.

Она обвела усталыми, потухшими глазами вспаханное под зябь поле с вышагивающими по нему темно-фиолетовыми важными птицами, заторопилась в машину. Ее знобило, кружилась голова. Хотелось поскорее лечь в теплую мягкую постель и выпить горячего чая.

Шофер ушел в лесок и не спешил возвращаться. Нина Васильевна ходила по обочине и пинала кукурузную жухлую обрезь.

Мария надела пальто и села на сиденье рядом с кушеткой. Все еще было зябко. Она спрятала руки в рукава пальто и привалилась плотнее к спинке: так, думалось ей, будет теплее. Но сидеть было неудобно, что-то протяжно ныло в животе. Она снова легла на кушетку, вытянулась и закрыла глаза. Начало мутить от запаха отработанного бензина, но тут пришел шофер.

«Еще немного. Потерпи чуть-чуть», — успокаивала она себя. Скорее бы доехать, услышать запахи деревни и зайти в дом.

Машина свернула на лесную дорогу и снова закачалась на кочках.

Мария увидела в окно, сквозь желтую проредь березовых ветвей, повисших над дорогой, небо и снова начала радоваться, что вот она может все видеть, дышать, ехать в машине… Вспыхнуло истонченное болезнью лицо ее, глянцевито заблестели раскосые глаза. Озноб прошел. Стало жарко. Мария зашевелилась, чтобы встать. Вот увидела она серебристую водонапорную башню на центральной усадьбе, вот уже хлынули в машину запахи силоса, сгнившего навоза, жженой картофельной ботвы, укропа и всего деревенского, ни с чем не сравнимого, родного… Мимо протарахтел с прицепным кузовом «Беларусь», проехала машина с сеном, кто-то обогнал их на красном мотоцикле.

Пыль обгоняла машину. Шофер чихал и морщился. У правления колхоза говорило радио. Гоготали гуси. У ветлечебницы стояла с раскинутыми оглоблями старая телега. На ней, на клочке сена, в теплой плюшевой кофте, подставив солнцу ноги, обутые в тусклые калоши, грелась бабушка Нэлия.

Мария попросила остановиться, поблагодарила, пообещала не поднимать тяжестей. Долго еще стояла и смотрела вслед машине — ее уже не было видно, а у ног Марии все еще шевелился гусиный пух. Она подошла к ограде ветлечебницы, погладила березовые жердины и повернулась к Нэлии.

— Здравствуй, бабушка Нэлия!

— Сдрастуй, сдрастуй! Резали тебя, говорят? Ай, ай, ай, как плохо! Садись рядом, теплее будет.

— Мне не залезть к тебе, бабушка Нэлия. Мне еще много лежать надо. Вот домой иду, к Василию Ивановичу…

— Твой там дом? — удивилась Нэлия. — Нет там твой дом! Василя Ивановича председатель выгнал. Три дня в своей больнице пьяный лежал, когда от тебя приехал. Говорят, из города новый врач будет. Молодой баба. Правда, правда говорю, Марьям! Выгнал, говорю… Зря выгнал… Слышишь? А ты не стой. Иди за деревню. Там, у озера Василя Иванович с Афанасием новый дом строит, тальником двойные стены плетет. Вчера отцы деревни помогать им вышли. Сегодня мои внуки глину топчут… А ты не плачь, Марьям… Слышишь? Дом будет. Крыша будет.