Выбрать главу

Лорс терпеливо попросил Цвигуна:

— Слушай, опытный олух, хватит тебе. Виноват я сам…

Цвигун вышел, но тотчас сунул голову обратно в дверь и осведомился у Лорса:

— Подлизываешься к заведующему?

Лорс молниеносно швырнул в Цвигуна пресс-папье. Тот успел захлопнуть дверь, но тут же приоткрыл ее и взялся негромко, отчетливо перечислять:

— Вундеркинд-ундервуд! Подхалим. Утиное мясо! Ты меня еще вспомнишь!

Только Лорс шевельнулся, дверь закрылась и из коридора донесся хохот Цвигуна.

— А на вид ты тихоня! — удивленно рассмеялся Виктор Андреевич. — Ингушская кровь все-таки иногда просыпается, а?

— Она во мне никогда не засыпала! Извините, что сорвался при вас. И… прощайте, Виктор Андреевич! — встал Лорс.

Выражение лица у заведующего стало вдруг как у очень рассердившегося человека — точно такое, с каким он пришел от редактора.

— Будешь печататься! И в штате со временем будешь, — он поворошил Лорсу непокорную шевелюру, — если, конечно, не станешь ничем швырять в цвигунов. Вот что: не появляйся-ка в редакции недельку-другую, пока редактор не остынет. А потом…

Эля советует заиметь характер

Лорс бесцельно шагал по шумным улицам города, обдумывая случившееся. Он размышлял над одной странностью. В детстве он, сколько помнит, не слышал упреков в незнании жизни. Ни от покойных родителей, ни от учителей. Но как только он вырос и даже стал непосредственным участником этой самой жизни, упрекают в ее незнании!

Звенели трамваи. Протарахтел над головой вертолет. Разноголосый говор людей стоял над улицей. А у Лорса в ушах был только один звук: смех всей редакции.

Нет, туда он не вернется.

А куда ему теперь вообще не стыдно идти? Вот это интересно — некуда! На стадион? В шахматный клуб? В читалку городской библиотеки или в театр, где может встретиться Эля? Везде, везде его мог ждать насмешливый взгляд.

В городе чуть не полмиллиона людей, а ему, Лорсу, некуда идти. Может быть, и у каждого такое одиночество? Нет, наверное, только у него, потому что всего несколько месяцев, как они с дядей переехали сюда из далекого города, где родился и рос Лорс. И где похоронены его родители… У дяди-то здесь друзей и знакомых много, это его родной город. У Лорса — почти никого.

И не будет никого, думал Лорс, потому что у него отвратительный характер. Не то что у счастливца Цвигуна, который знаком в городе чуть ли не с каждым встречным.

«Что ломать голову над тем, каков этот зануда Цвигун, если не можешь разобраться даже в себе?» — возмущался собой Лорс, хотя ему и доводилось слышать, что это и есть самое трудное на свете: разобраться в себе.

С Цвигуном сорвался так глупо. Даже радоваться не умеет просто, по-человечески. Ведь всю ночь мучился, переживал: напечатают ли в номере его корреспонденцию? Не слетит ли ночью с полосы из-за чьей-нибудь срочной статьи? А прибежал чуть свет в редакцию — начал гнусно кривляться:

«Ключ, дядя Костя, я попечатать пришел», — и отвел взор от кипы газет, белевшей в утреннем сумраке вахтерской.

«А газетку чего же не возьмешь? — спросил вахтер, насмешливо сверкнув единственным глазом из зарослей седой щетины. — Насчет курей-то… большая статейка! Целковых двадцать оттяпаешь гонорару?»

«А-а, вы о моей корреспонденции…» — И Лорс с бьющимся радостно сердцем небрежно сунул газету под мышку.

Лорс вспомнил, как дядя Костя озадаченно почесал ногтем щетину:

«Чудной вы народ — что ты вот, что любые горцы! Другая молодежь — ну, к примеру, Цвигун — тут бы и сплясала, и индюком прошлась. А ваши и на свадьбе, и на похоронах бровью не поведут».

При чем тут горцы! Дядя Костя прав: горцы сдержанны в выражении чувств. Однако нормальный горец и обнял бы дядю Костю, и одарил на радостях.

Шагая по весеннему солнцепеку мимо какого-то унылого, побеленного известкой строительного забора, Лорс скосил глаза и следил за своей тенью. Он и мимо магазинной витрины не мог пройти, чтобы не покоситься незаметно на свой силуэт. Ему все казалось, что фигура у него толста и недостаточно втянут живот. Наверное, из-за мнительности ему так кажется.

Скошенные вбок глаза уже начало ломить от боли, но забор скоро кончился. Начались магазины. Лорс остановился перед витриной ювелирного магазина и сделал вид, что рассматривает драгоценности, покоившиеся на черных бархатных подушечках, а на самом деле разглядывал собственное изображение.

Ну и что? Нормальное изображение. Увы, даже слишком. Обыкновенно сложенный человек. Широкие плечи. Никакого живота. Рост — плохой, чуть выше среднего: метр семьдесят два. У Цвигуна чуть не метр восемьдесят. Хилый, тонконогий, с животиком этот Цвигун. Но высокий. А девушкам всегда это нравится. И лицо у Цвигуна считается красивым — «как у артиста». Лорс попробовал посмотреть на свое лицо, но в такое «зеркало» не разглядишь. Да и не любил он никогда разглядывать свое лицо, особенно после того, как видел за таким глупым занятием Цвигуна. С карманным зеркальцем в руках!