«Когда легковерен и молод я был…» Раньше, «в молодости», Лорс любил все и всегда делать только сам. Один. У него никогда не хватало терпения втолковать напарнику, что и как ему, Лорсу, хочется сделать. Он вырывал у ребят молоток или пилу. Растолкав всех и рассорившись со всеми, он маялся один. Не успел переломить его упрямство ни школьный коллективизм, ни институтский.
В клубе он с удивлением обнаружил: что-то можно делать и сообща. Аза незаметно подпрягала к нему помощников, даже вытаскивала дважды в райком тех, кто отлынивал от клубных поручений. Лорс поначалу усматривал в этом недоверие к его силам, раздражался, но потом увидел, что помощники далеко не всегда портят задуманное им, Лорсом.
Думать над какой-нибудь затеей он все же предпочитал по-прежнему один.
Сегодня было много умов. Что же они скажут Лорсу?
— Писателей пригласить бы из города. Встречу с ними в клубе… У меня знакомая поэтесса, не откажется приехать с друзьями.
— А почему мы никогда не организуем вечер лучших колхозников? У нас в одном только комсомоле столько замечательных звеньевых, доярок…
— Да что вы все о производстве! Быту надо учить, быту. Пропалывать свеклу колхозницу и без клуба научат, а вот шить, дом украсить…
— Час слушания серьезной музыки! Хотя бы час в месяц! Только для желающих. Проигрыватель и пластинка — что еще нужно для этого, а? У меня этих пластинок целая этажерка.
— Лорсу и Володе только увидеть мяч — и они могут сутки его перекидывать. Ну, пусть… Так хоть бы соревнование организовали. На приз Дома культуры! Спортивный праздник.
— Верно. Да и вообще бы побольше на воздух, в парк, а то закопались в клубных стенах. В старину и клуба не было, а народные игрища затевали: тут тебе и канат перетягивают, и лотерея…
— Слушай, мужик… Нехорошо! Что у тебя, свет клином сошелся на лекциях Водянкина? Не пускай ты его на трибуну. У нас же лекторов полно, я тебе подберу.
— А если б картинную галерею вот там, в фойе… Есть в колхозе один художник, жаждет выставиться, но стесняется…
Лорс только успевал записывать и поворачиваться от одного советчика к другому. Он со страхом наблюдал, как мечется по комнате джинн, выпущенный из бутылки. «Черт с тобой! Хорони себя в клубе!» — вспомнил он слова Керима на заупокойной мессе в первый клубный вечер. Чтобы реализовать все эти наказы, надо здесь вкалывать до седин, до полысения!
— Голубчик, а пьефеянс? Пьефеянс! — Это встала Зинаида Арсеньевна. — Ведь был в стаинных клубах пьефеянс!
— А, преферанс?! — захохотал Никодим. — Картишки?! Досоветовались!..
Реакция на это чаепитие была у разных людей разная:
Вадуд. Лорс, я со сцены весь ваш этот шум слышал. Начнем выполнять? Конечно, этой работы и нашим детям хватит, но мужчина не должен отступать, если взялся. Насчет преферанса я, конечно, крепко сомневаюсь… Рискнем, если для дела потребуется!
Аптекарь. Ваш ход. Ну, как вчера прошло ваше дворянское собрание?
Керим. Зачем ты, чудак, так надрываешься! Сидел бы тихо-мирно, подталкивал честно свою клубную тележку. Взбудоражить серьезных людей — с ними серьезно и возиться надо! Я тебя все равно в заочный институт заставлю полезть, но как ты будешь время находить, не понимаю. И чего ты сюда приехал на мою голову?
Клавка (доярка). Ну и старики… Чего ты их сюда вытащил, завклуб? Задавят теперь лекциями об опыте. На ферме опыт, и в клубе опыт? Дайте трудящему человеку потанцевать спокойно!
Тамара. Лорс, я не знала, что вы отчаянный романтик. Перед такой публикой ходить по проволоке…
Аза. Я в начале совещания думала, что вы свернете шею! Я понимаю, понимаю, Лорс, что профессия у вас вредная и требует молока. Тлин покупает вам корову? Наверное, не мешало бы, вы здорово похудели. Чего вы не договоритесь, чтобы Чипижиха вам готовила? Она очень опрятная бабушка… Хорошо, профессия у вас вредная, но можно ли так нахально начинать речь? При вашем самолюбии — и так рисковать. Не фасоньте, поджилки у вас тряслись! Ну и что ж, что взрослые. С тех пор как я стала секретарем, нагляделась я на этих взрослых. Такие же люди. Купили вы их прилично, согласна. Только не переоценивайте взрослых. Знаете, расшевелить их на клубные затеи… Говорить-то они говорили горячо, но я уже повидала, чем кончаются многие совещания!
…Лорс описывал это чаепитие в письме к Эле — в письме, которое никогда не будет отправлено. Именно в такой форме привык он осмысливать дни свои и дела, и переменить эту привычку оказалось трудно. «Я еще присыпан лавиной, которую вызвал сам, — писал он. — По сравнению с этим грандиозным обвалом лихих советов и наказов мои жалкие свершения в клубе — кочка. Я скатился с горки назад, когда уже думал, что клубная вершина близка». «Мужчины ни в чем не должны отступать» — гласит мудрость Вадуда. Герои Джека Лондона твердили, что настоящий мужчина должен идти до тех пор, пока уже не может. А потом пройти еще столько же.