Выбрать главу

Руки Лео развели полы халата, под которым ничего не было, но Заринэ, замершая и пытающаяся осознать, кончится ли всё это убийством, вдруг поняла, что её голой коже нравится чувствовать кожу Лео. Это испугало её не меньше, чем предвкушение смерти, однако не помогло как-то воспротивиться или перейти к активной защите. Волосы мужчины, уткнувшегося ей в изгиб между шеей и плечом, щекотали, дыхание опаляло, вызывая мурашки и ещё большую дрожь. Колени тряслись. Неужели он сделает с ней то же самое, что делал муж? Когда тот укладывал её на живот и наваливался сверху — это было неприятно и гадко, а сейчас… сейчас она наконец-то поняла, чего хотела. Чтобы эти руки сжали её именно так, как сжали. Лео сорвал халат и отбросил его прочь. Разведя ноги Заринэ, он спустил быстро свои штаны и, приподняв её за бедра, абсолютно готовый, попытался войти в девушку. Сжав губы, она ощутила сладостное, и одновременно с тем тянущее чувство. Боясь произнести хоть звук, Заринэ, чей исламский фатализм был ещё силён, боялась скорее привлечь внимание посторонних и опозориться, чем испытать что-то запретное, что вот-вот случится. Лео надавил сильнее и глубже. Между бёдер стала появляться, усиливаясь, боль. Рвущая и неприятная боль. Но губы мужчины вновь заплутали по её лицу и шее, перейдя к уху и укусив за мочку, и Заринэ, смежив плотно веки, вытерпела до конца вторжение в себя, такое невыносимо тесное и заполняющее, что ей показалось, будто она прорвется насквозь. Первобытное рычание оглушило её на миг. Лео задвигался быстрее и яростнее, насаживая на себя девушку навстречу своим рывкам. Вцепившись в его плечи, Заринэ до предела опустилась на его член и почувствовала что-то обратное боли. Это было чем-то непередаваемым и, хотя странным, но всё же хотелось продолжать. Сцепив зубы, словно у него свело челюсть, Лео сквозь них надрывно прорычал ещё несколько раз и, дернувшись в Заринэ, застыл. Девушка ощутила внутри себя какое-то горячее присутствие, словно внутри, внизу живота, что-то лопнуло. Никогда прежде ничего подобного с ней не бывало. Выдохшийся, как будто с вытащенной батарейкой, Лео плавно опустился на колени, опустив с собой вниз и персиянку. Больше двух минут они просидели так в полнейшей тишине, после чего мужчина медленно поднял лицо, приходя в себя. Глаза его были прежними, темно-карими, глубокими и понимающими, добрыми и страдающими.

— Лео… — прошептала Заринэ, тронув его щеку, но он вдруг отпрыгнул, как ошпаренный. Встав за метр от неё, он окинул глазами сидящую на полу девушку, кровь на её ногах, её наготу и скомканный халат в стороне. Схватившись за голову, он округлил глаза и, проскулив или провыв в полсилы, замотал ею, потом закрыл ладонями лицо и, так и не посмотрев больше на Заринэ, побежал прочь, пугаясь самого себя и ненавидя.

Человеческая природа

Натолкнувшись на одного из монахов, Лео жестами призвал того поспешить в баню. Он видел кровь… что он сделал с бедной девушкой? Ей нужна помощь. Зверь вновь победил, завладев сознанием. Такого не происходило давно. Глубина поглотила, прорвалась своей темнотой, затуманился не только разум, но и зрение. Всё виделось по-иному, лишь очертаниями; где было теплее, там светилось ярче, а где было холодно — всё чернело. Казалось, что вся информация берется через нюх. Руководствуясь запахами, тигр двигался в ту или иную сторону, искал пищу, или ещё что-то, инстинктивное, невразумительное, но необходимое.

Сам не свой, Лео добрел до комнаты, которую выделили ему с Эном и Хонбином для ночлега и, приходя в себя окончательно, сел на пол, в угол, забившись в него, как когда-то в детстве. Обхватив колени, воин боялся пойти и узнать, что же в итоге произошло, и насколько тяжелые раны нанёс он Заринэ. Обычное бесстрашие в бою сменилось моментной трусостью. Вот они — спасители! Вытащили из лап жестоких селян, желавших расправиться с девушкой, а что сами? Нет, Хоакин и Хонбин, конечно, никогда бы ничего ей не сделали, но он… позор их воинства… зачем он вернулся в их ряды? Зачем он вообще такой? Для чего нужны его силы, если он будет применять их так? Нет, он должен был спасать невинных, его долг золотого священен, но в эту минуту раскаяние охватило его до отчаяния, и Лео готов был отказаться от всего на свете, лишь бы не повторилось зло, что он совершил. Кающимся и страдающим его и нашёл Бродяга, в изумлении углядев в сжавшемся, почти трясущемся силуэте могучего Тэгуна.

— Лео? Что стряслось? — Он приблизился к тому. Негодующие на самого себя глаза сверкнули в сумерках комнаты и опять спрятались, отведенные в сторону. Хонбин присел рядом на корточки. — Что с тобой? — Лео потряс головой, но потом выровнял спину и стал озираться. Друг понял, что тот ищет бумагу и карандаш. Быстрее поднявшись и подойдя к своему рюкзаку, Хонбин извлек из него письменные принадлежности и протянул немому. Тот схватил их и, приложив листок коленке, спешно принялся выводить слова. Набросав кратчайшее объяснение, он сунул записку товарищу: «Я напал на Заринэ. Я с ней что-то сделал». Дочитав, Хонбин резко поднялся. Во взгляде его царило недоверие и одновременно с тем страх. Неужели Лео всё-таки опасен для людей из-за той второй сущности, которую приобрел не по своей воле? В первое время его реабилитации они замечали приступы агрессии, он бросался и исступленно рвался куда-нибудь, не понимая кто он, но они были уверены, что столкнись Лео с невинными и беззащитными, тут же совладает с собой. Они-то с Эном за себя постоять могли, когда он вдруг зверел. — Где она? — опомнился Хонбин, что нужно разобраться во всем до конца. Лео мотнул подбородком на выход, но тотчас образумился и поднялся на ноги. Ему нужно самому пойти и посмотреть на дело своих рук. Нельзя прятаться от вины. Жестами призвав следовать за ним, воин пошагал к бане, где оставил свою жертву.