Мое собственное представление о временных промежутках столь необозримо долгих, что они граничат с бесконечностью, целиком зависимо от разных мыслительных костылей — несуразных синтезированных линеек, заменяющих мне нехватку глубокого понимания. Уже время, выходящее за рамки жизни сегодняшних людей, мне бывает трудно воспринять иначе, как в виде цифр и анекдотов. Вероятно, тот же дар создает действительно хорошего биолога-эволюциониста или историка вообще. Иногда мне хочется оказаться одним из них, и я даже пытался, но всегда срезался именно на чувстве времени. Несколько сотен ближайших лет мне по силам, но дальше подкрадывается усталость от ощущения собственной недостаточности.
Поэтому я разгуливаю с сачком здесь и сейчас и изучаю ландшафт в настоящем времени. Поверьте, этот сюжет тоже достаточно богат и полон сюрпризов, каким бы близоруким ты ни был.
Вся история с журчалками, если вдуматься, тоже вопрос понимания — можем назвать его языковым. Я замечаю, что не был до конца честен при описании своих мотивов. Дал неполный ответ. Почему мухи? Преисполнившись решимости не лгать о какой-нибудь гипотетической пользе, я написал, что моя страсть к ловле мух — это дешевый антидепрессант, примитивная охота ради самой охоты, некий источник тщеславия для бедняка и желание удовлетворить вечное стремление быть первым. Все это правда, но существует и другой ответ, если не солиднее, то, возможно, краше. Более достойный. Вооб-ще-то это несправедливо; стремление честолюбца к совершенству, одному богу известно в чем, следовало бы тоже считать заслуживающим всяческого почтения, хотя бы потому, что приятно было бы жить в мире, полном победителей личного первенства, не вступающих в обычные состязания между собой.
Впрочем, учиться языку никогда не вредно.
Давайте поэтому немного поразмышляем над читаемостью ландшафта, над тем, можно ли понимать природу так же, как литературу, или воспринимать аналогично искусству или музыке. Весь вопрос — в знании языка. Мне могут сразу возразить, что мы все, независимо от образования и навыков, способны воспринимать красоту многих художественных работ и музыкальных произведений; это верно, однако так же верно и то, что неподготовленный ум очень легко пленяется сладковато-прелестным и романтическим — это, конечно, неплохо, но все же является лишь первым соприкосновением с искусством, редко позволяющим дойти до глубины. В искусстве тоже имеется язык, требующий изучения, даже музыка обладает скрытыми нюансами.
В литературе предпосылки отчетливее. Не умеешь читать — не сможешь прочитать. Когда же я утверждаю, что ландшафт может дать своего рода литературные впечатления различной глубины, я имею в виду буквально следующее: для начала необходимо знать язык. Мух следует рассматривать как глоссы вокабуляра, состоящего, соответственно, исключительно из животных, насекомых и растений, которые в рамках грамматических законов эволюции и экологии могут поведать любые истории.
Когда тебе попадается на глаза Chrysotoxum vernale — журчалка-оса, а ты опознаешь ее и знаешь, почему она летает именно здесь и именно сейчас, это приносит удовлетворение, которое, к сожалению, не совсем просто объяснить. Боюсь, нам придется до прекрасного уделить время важному. Что считать сущностным — дело вкуса.
Chrysotoxum vernale — муха очень элегантная и, вполне в стиле журчалок, напоминает осу. Тот, кто видит разницу между осой и жур-чалкой, уже знает грамоту, однако по-настоящему увлекательным все становится только тогда, когда ты можешь отличить ее от другой журчалки из того же рода — от Chrysotoxum arcuatum. Это, разумеется, нелегко. Надо, годами тренируясь, поймать представителей обоих видов-близнецов и рассмотреть их на булавках, ибо решающим для определения вида является окрас внутренней поверхности передних бедер.
Поэтому за прошедшие годы я несколько штук отловил. Честно говоря, я достаточно много занимался близнецами Chrysotoxum и, думаю, в силах различить их, даже не прибегая к сачку. Поэтому я знаю также, что arcuatum встречается часто, a vernale является редкостью. Но почему так происходит? Вопрос остается открытым, как недочитанный роман.
В моей коллекции присутствует шесть экземпляров vernale с острова, пойманных в разные годы между 27 мая и 19 июня — дольше они, по всей видимости, не летают. Это интересно. Однако еще интереснее то, что помимо моих шести мух в Средней Швеции данный вид в настоящее время представлен только од-ним-единственным экземпляром — с другого острова, расположенного на несколько морских миль южнее. Некоторое количество этих мух еще летает на островах Эланде и Готланде, а также в Сконе, но с остальной части материка они исчезли. В XIX веке их ловили в таких провинциях, как Блекинге и Смоланд, Эстергёт-ланд и Вестергётланд. А теперь — всё. Почему?