— Если это нужно для искусства…
Я поднялся. И как-то машинально взял с дивана гитару. Я немного играю на гитаре. Прошелся по струнам. И стал наигрывать мелодию песенки, слышанной мною за окном. И Лиля стала негромко напевать.
Ей очень идет обшитый мехом халат. И вот эта задумчивая улыбка. Хорошо быть молодым и иметь жену блондинку.
Приходит соседка. За спичками.
— Спички в коридоре.
Соседка с любопытством смотрит на нас. Надо уходить. Лиля больше не задерживает меня.
Белка остается на серванте…
Попутчица
Я завидую ребятам, которым все в жизни ясно и понятно. Это, наверное, потому, что не принадлежу к их числу, что лишен способности предвидеть, склонен путать и впадать в ошибки.
Я раскрыл дверь и влетел в санчасть, словно у меня выросли крылья. Сестричка в белом халате и в белой косынке подняла голову. И я замер от неожиданности.
Черные волосы. Глубокие глаза. Маленькое личико с узким подбородком.
— Маринка!
Да, это была та самая девушка, с которой я познакомился в поезде по дороге в Ленинград. Мы тогда долго болтали с ней в тамбуре. Она угощала меня семечками, я ее мороженым.
— Слава. — Она растерялась, покраснела, но, вне всякого сомнения, обрадовалась нашей встрече.
Я шагнул к ней и обхватил ее за плечи. Но она смутилась в моих объятиях. Мне сделалось неловко. Я понял, что больше никогда в жизни не обниму ее вот так, запросто, как могу обнять Истру или Асирьяна.
— Как ты сюда попала, Маринка?
— Я всегда жила здесь.
Она хлопала длинными ресницами и нескладно прятала руки.
— Отлично. Докладываю, рядовой Игнатов в ваше распоряжение прибыл.
— Порядок прежде всего, — сказала она, играя в начальника, как мы, мальчишки, когда-то играли в Чапаева. — Снимите шинель. Я запишу вашу фамилию. Потом примите ванну…
Она хмурила брови, но глаза у нее были совсем не злые, и, прикусив кончик языка, старательно водила ручкой в книге больных. Записав фамилию, имя, отчество, год рождения, она тяжело вздохнула и, посмотрев на меня, совсем дружески сказала:
— Тебе нужно побриться…
— А может, нет, Маринка, — возразил я, вспомнив наставления Лили.
— Посмотри в зеркало, ты похож на… — Маринка запнулась.
— Раз я похож на… Я побреюсь.
— Вот и хорошо. А пока я приготовлю ванну.
Она оставила дверь открытой. Я слышал, как журчала вода и Маринка напевала какую-то веселую песенку…
Я побрился, принял ванну. Надел халат, безобразный. как и все его больничные собратья.
— Врач придет утром, — сказала Маринка. — А пока пополощи рот шалфеем. И прими аспирин и пирамидон…
— А может, мне нельзя принимать пирамидон, может, он мне противопоказан…
— Пирамидон всем можно, — убежденно ответила Маринка, — тонизирующее средство.
Маринка присела на край койки.
— Я думала, мы никогда не встретимся… — сказала она.
— Так не бывает… Если люди чего-то очень хотят, судьба обязательно идет им навстречу.
— Ты болтун, — улыбнулась Маринка.
Потом она взглянула на часы и заявила:
— Пора спать…
— Не уходи, — попросил я.
И она осталась. В палате лежал еще один больной. Но он давно спал, завернувшись в одеяло. Бледный свет луны падал сквозь замерзшие окна на стены. И лицо девушки (я лежал и смотрел на нее снизу) казалось мне таинственным и красивым.
Я взял ее руку. Маринка нагнула голову. Глаза ее блестели. И тогда я поднес ее руку к своим губам. Маринка выдернула руку и убежала.
«Обиделась или нет?» — гадал я.
…Меня разбудил шум за окном. Гудели машины… Я поднялся с постели… Наступал рассвет. Холодный воздух врывался в распахнутую форточку. Свет фар бил в окна, и окна плыли по стене, по потолку и потом исчезали в дальнем углу комнаты. Слышались отрывистые команды. Полк возвращался с учений.
Утром пришла Маринка, принесла термометры.
— Доброе утро, — сказала она. И улыбнулась.
Не обиделась, значит.
— Сейчас придет врач, — предупредила она. — Как твой флюс?
Однако бессовестный флюс пропал без всяких лекарств, словно воздух больницы сам по себе оказался целебным.
В палату вошел врач, крупный мужчина с выправкой строевого офицера. Он заглянул мне в рот. Сказал:
— Будем удалять.
Я понял, речь идет о моем зубе. Прищурив глаз, врач щелкнул меня в челюсть и спросил:
— Больно?
Я кивнул головой.
— Хорошо, — удовлетворенно заметил он и щелкнул вторично.