Королева Элеонора стройна и всё ещё привлекательна. Тёмно-каштановые, с рыжинкой волосы обрамляли лицо бледное, застывшее маской привычной, необходимой любезности. Голубые глаза осмотрели меня внимательно, с придирчивостью матери, вынужденной отдавать любимое дитя в чужие руки. Сама выданная замуж ради благополучия родной страны и укрепления политических связей, королева поприветствовала меня довольно холодно, сдержанно. Я заняла своё место рядом с Александром и слуги начали вносить блюдо за блюдом.
Подобно хитросплетениям дворцовых коридоров, обед кажется бесконечным. Одна перемена блюд следует за другой, льются рекой хмельные вина, придворные, желающие представиться невесте наследника, появляются перед моими глазами и исчезают, не оставляя в памяти даже имён. Король и королева едва обмениваются и парой фраз, Александр по обыкновению молчалив, погружён в неведомые думы. Я ловлю себя на мысли, что до сих пор ещё не слышала его голоса, и подозреваю, что, быть может, принц нем от рождения или вследствие какого-нибудь недуга, потрясения. Хотя странно, посол Афаллии только и говорил, как наследник силён, ловок, умён, смел и пригож, как легко ему всё даётся, какие надежды возлагаются венценосными родителями на единственного сына. Нахваливал Александра не хуже заправской сводни, столько разговоров было, как мне повезло с женихом, а Шиану – с союзником, и что же я вижу? Прекрасного, драгоценного принца, не способного или, того ужаснее, не желающего перемолвиться со мной и словом?
Придворные громко смеются над выступлением комедиантов, пока я мучительно пытаюсь понять смысл шуток. Вижу, как хмурится неодобрительно Кадиим, как переглядываются растерянно мои компаньонки. Наконец актёры кланяются под аплодисменты, уходят, и наступает время танцев.
Мне впервые придётся танцевать публично – похоже, отныне вся моя жизнь будет проходить на виду, на глазах множества незнакомых людей, словно я сама актриса, не имеющая права покинуть сцену ни на мгновение, обязанная играть свою роль до последнего вздоха. Александр по знаку отца поднимается из-за стола и ведёт меня на середину залы, к нам присоединяются ещё несколько молодых придворных. Краем глаза замечаю Мартена, он встал в пару с невысокой темноволосой красавицей, улыбающейся смело, солнечно. Сразу отвожу взгляд, пусть не думает, будто меня волнует его дама.
Заиграли музыканты, неторопливая, степенная мелодия наполнила залу. Руки принца тёплые, но прикосновения осторожные, холодные. Вполне допустимо обменяться ничего не значащими фразами во время танца, не можем же мы и дальше молчать, словно Александр действительно немой?
– Великолепный дворец, – помедлив, произнесла я, когда мы повернулись лицом друг к другу.
– Обычный костел, – ответил принц равнодушно.
– Мне так не показалось… – возразила я нерешительно.
– Вы уже успели его осмотреть? – перебил Александр, улыбнувшись. – Едва ли, а значит, не видели ничего, кроме ваших апартаментов да этой залы. Поэтому лучше положитесь на моё суждение, а я говорю, что это один большой костел, место упокоения бесчисленных надежд.
Полуулыбка, скупая, насмешливая, чуть высокомерная, мне неприятна и непонятна.
– Ваше высочество, возможно, мысль о нашем браке вас не радует, однако это наш долг и…
– Не радует? Дражайшая принцесса, позвольте быть откровенным, раз уж вы упомянули о долге. Мне ненавистна одна только мысль об этом браке, но, увы, приходится мириться и с обстоятельствами, и с большими планами отца, и с вашим присутствием при дворе и в моей жизни.
– Молодые люди нашего положения не вольны выбирать сами, и вам, полагаю, прекрасно о том известно.
– О да, – в глазах Александра тень раздражения, безысходности, в голосе – горечь обвинения. – Отцу не нужна королева-афаллийка на троне, он считает вас, вернее, ваше приданое и связи с восточной страной более выгодным вложением капитала в нынешней ситуации на мировой политической арене. И разве за горами не принято женщине выходить замуж повторно, при живом первом супруге?
Во имя Серебряной, это-то здесь при чём?!
– Только женщинам высокого рода дозволено брать второго супруга по своему выбору, – поправила я осторожно. – Но это обычай моей родины и здесь, в Афаллии, значения он не имеет так же, как и необходимость скрывать лицо невесты до свадьбы.