Не страдающая от ложной скромности Беренгария понимала, что её наваррский опыт весьма скромен по сравнению с опытом Джоанны, ведь роскошь сицилийского двора знаменита по всему миру. Поэтому она с радостью препоручила свадебные приготовления старшей подруге. Тронуло её и то, что Джоанна советуется с ней по всем важным вопросам. Будут три перемены, каждая из пяти блюд — считает ли Беренгарии это достаточным? Один из венецианских поваров предлагает приготовить ризотто с цыплёнком, запечённым в гранатовом соусе, — устраивает ли это Беренгарию? Как ей ломбардское жаркое из свинины с луком, вином и специями? А как насчёт фруктовой похлёбки с клубникой и вишней? Беренгария с восторгом одобрила богатое меню: устрицы, жареная оленина, осетровая икра, которую Исаак завозил с Чёрного моря, окорока местного барашка, называемые агринон, яичный соус, бланманже, копчёные угри, лососина в желе. Одобрила и выбранное Джоанной из императорских погребов вино: итальянский вернаж, вино, названное в честь города Тир, сладкие вина из Греции, местные красные, а также дорогое вино с пряностями, известное как гиппокрас.
Когда девушка высказала опасение, что Джоанна, в свете недавней хвори, слишком утруждает себя, сицилийская королева только махнула рукой.
— Я не допущу, чтобы моя невестка вышла замуж абы как, — решительно заявила она. — А теперь послушай. В дополнение к нашим собственным менестрелям мы приглашаем арфистов и музыкантов, умеющих играть на ребеке[14] и на лютне. А ещё акробатов и человека, умеющего жонглировать факелами. По крайней мере, так утверждает он сам. Думаю, не помещает приготовить пару кадок с водой — так, на всякий случай. А один из генуэзских купцов раздобудет трубача, чтобы оповещать о перемене блюд.
Оглянувшись — нет ли кого поблизости — Джоанна понизила голос:
— Как ты себя чувствуешь? Волнуешься? Большинство невест волнуется, — торопливо добавила она, чтобы Беренгария не истолковала вопрос как укор.
— Да, немного. Но не так, как я того ожидала, — призналась девушка.
Ей хотелось ещё раз поблагодарить Джоанну, на этот раз за наставления насчёт брачного ложа, но тут доложили о приезде Андре де Шовиньи.
— Ты заметила, как часто навещает нас Андре? — спросила Джоанна, пока подруги направлялись к большому залу. — Он обхаживает Елену, которая напрямик сообщила ему, что он чрезвычайно мил и чрезвычайно женат. Как видно, ещё и чрезвычайно упрям.
Но стоило им войти в зал, как стало ясно, что у кузена Джоанны есть дела поважнее мимолётной интрижки.
— На горизонте были замечены три паруса, — сообщил Андре, не дожидаясь даже обмена приветствиями. — Поскольку галеры шли с востока, мы ожидали, что они могут принести весть об осаде Акры. Король, да хранит его Господь, не пожелал дожидаться на берегу и отправился встречать корабли на лодке. Вскоре он возвратился и послал меня сообщить вам, что к обеду ожидаются знатные гости: Ги де Лузиньян, его брат Жоффруа, Онфруа де Торон, супругу которого так подло похитил Конрад Монферратский, князь Антиохийский, граф Триполийский и брат князя Армянского.
Джоанна воззрилась на него, потом посмотрела на Беренгарию, и у обеих в уме мелькнула одна тревожная мысль: как будто им и без того мало забот, это с запланированной-то на завтра свадьбой!
— Лузиньяны всегда отличались способностью появляться в самый неподходящий момент, — устало промолвила сицилийская королева.
Ги де Лузиньян оказался красивым, высоким и статным мужчиной с вьющимися каштановыми волосами и миндалевидным разрезом глаз, он был чисто выбрит по утремерской моде. И был слишком молод, чтобы успеть заполучить и потерять королевство и королеву — немногим старше Ричарда. Он проявлял повышенное внимание к Джоанне и Беренгарии, флиртовал и сполна использовал шарм, сослуживший ему в прошлом такую большую службу. Обеим женщинам Ги совершенно не понравился.
Определённую симпатию внушил им Онфруа де Торон, разжалованный супруг королевы Изабеллы. Он тоже обладал приятной внешностью, но без лоска Лузиньяна, во взгляде тёмных глаз читались ум и печаль — поэт в стране, где место только воинам. Тем больше сочувствия испытывали они к юной супруге Онфруа, исторгнутой из его нежных объятий и отданной против её воли в руки Конрада Монферратского, человека столь же непохожего на де Торона, как стальной клинок на лютню. Какой одинокой и покинутой должна себя чувствовать девушка восемнадцати лет, столкнувшись с железной волей Конрада, нашедшего к тому же союзника в лице её собственной матери. Но и Онфруа подвёл её. Ни Джоанна, ни Беренгария не хотели бы мужа, не желающего или не способного постоять за жену. Их мир был слишком суров, чтобы полагаться на защиту поэта.