Выбрать главу

В центре внимания, как обычно, находился Ричард. Но Джоанну радовало, что брат ввёл в круг и Беренгарию: оживлённо беседуя с Андре и Жофре, он жестом собственника обнимал жену за плечи. Король оказывал должное внимание юной супруге, та же просто не отводила от него глаз. Джоанна подслушала обронённое им замечание про михайловского гуся. Для неё оно ничего не означало, в отличие от Беренгарии, которая покраснела, а затем рассмеялась. То, что между молодыми уже гуляют личные шутки, показалось сицилийской королеве обнадёживающим знаком, свидетельством доброго начала брака.

Продолжая накапливать поводы быть благодарной, она добавила к списку захват Кипра, от чего Утремер должен получить большие выгоды как сейчас, так и в грядущем — часть кораблей крестоносцев уже грузили на борт муку, овец, кур, вино. Воины Ричарда тоже радовались кипрской кампании, поскольку Ричард всегда щедро наделял солдат добычей. Ей подумалось, что повод для веселья найдётся и у самих киприотов, избавившихся от ярма исаакова правления. До установления долговременных структур король назначил управлять островом двоих доверенных кастелянов, а также согласился издать хартию, закрепляющую права и законы в том виде, в каком они существовали до узурпации власти Исааком. Но за эту привилегию предстояло уплатить высокую цену: победитель велел киприотам пожертвовать половину своего имущества на дело поддержки крестового похода. Джоанна была достаточно сведуща в делах государственного управления, чтобы понимать, как непопулярна окажется эта мера среди местного населения, но всё же надеялась, что брат оставит Кипр более довольным, чем тот был до его прихода.

Итак, у неё было множество причин благодарить и складывать благодарности в копилку. Вот только это занятие никак не помогало избавиться от холодной, сосущей под ложечкой пустоты. Плавание из Лимасола до Фамагусты получилось терпимым, потому как корабль держался берега. Но поутру флоту предстояло взять курс в открытое море. Беренгария и Мариам успокаивали королев тем, что переход короткий, от Кипра до Сирии можно доплыть всего за день. Но Джоанна знала лучше. В любое время может налететь буря, сбить с пути, а ей ли не знать, каково приходится при сильном волнении — воспоминания были ещё так живописны и свежи, что королеве стало зябко даже под палящими лучами кипрского солнца.

— О чём бы ты сейчас не думала, перестань. — Над ней возвышался Ричард. — Вид у тебя, сестрёнка, прямо-таки зелёный. — Он взял её за руку. — Хочу кое-что показать тебе и Беренгуэле.

Беренгария пожала плечами в знак того, что понятия не имеет, о чём речь, и Джоанна позволила брату увлечь их на другой конец двора. Несколько рыцарей предусмотрительно следовали за ними на почтительной дистанции. Король провёл их через архиепископский сад, тенистое убежище от летнего зноя, потом к крепостной калитке, так и не открыв, куда они идут. Когда Беренгарии поздравила мужа с выигранным у Андре спором, тот притворно поморщился и сказал, что проиграл, поскольку на самом деле кампания заняла пятнадцать дней. Он уже растревожил их раньше тем, что объявил о намерении задержаться на Кипре на пару дней после ухода флота, потому как должен уладить дела с братом Стивена, Робертом де Тернхемом, — одним из тех двоих, кому предстояло управлять островом. Теперь же пояснил, что собирается также проследить за отправкой Исаака в сирийский замок Маргат, где императора передадут под надзор рыцарям-госпитальерам.

По ходу прогулки Ричард поведал дамам об удивительно трогательной встрече Исаака с Анной и о том, как бывший император не поднял даже вопроса о выкупе, прося лишь не заковывать его в железные кандалы или цепи. Это вызвало возражение местных, добавил король, которые желали подвергнуть его одному из наказаний, применяемых в Константинополе: ослеплению или увечью.

— Поэтому я велел изготовить для Исаака цепи из чистого серебра.

— Ты... ты ведь шутишь, да? — неуверенно спросила Беренгария.

Но Джоанна рассмеялась и заверила невестку, что брат совершенно серьёзен — мужчинам её семьи впору самому дьяволу преподать урок лукавства. Наваррка не была уверена, что одобряет этот поступок, казавшийся ей несколько вероломным. Однако своё мнение она предпочла оставить при себе, полагая, что жене не след лезть в подобные дела.