Выбрать главу

— Какого чёрта мы туда поедем? — возмущался он. — Кому мы там нужны?

— Не чертыхайся, — просила Роська. — Чем ты недоволен?

— Чем, чем… — хмурил длинные брови Максим. — Где ты вообще достала эту Невозможную?

— В маминой записной книжке.

— Ну и фамилия!

— У мамы была такая же, пока она за папу замуж не вышла, — тихо сказала Роська и закусила губу.

Максиму стало стыдно. Он взлохматил свою чёлку и сказал:

— Ну, ладно. Поедем, если хочешь.

«Лысый остров» звучало как «у черта на куличках» или «на кудыкиной горе». «От Лысого к Лысому», — не раз усмехался про себя Максим.

В поезде он опять замучил Роську сомнениями:

— А почему она сама за нами не приехала? Если так уж хочет, чтобы мы жили с ней?

— Максим, она не то чтобы «так уж» хочет, но она одна и мы одни.

— Может, у неё муж и детей целый десяток.

— Ну, может быть, я не знаю. Она сказала: «Приезжайте». Чего тебе ещё?

— Могла бы приехать за нами…

— Мы же не маленькие уже, — мягко продолжала настаивать Роська. — Сами доедем. А она занятой человек. Какой-то профессор, кажется…

— Наверное, старуха столетняя!

— Ну… она не может быть старухой. Она мамина племянница. Максим, — укоризненно сказала Роська, — чего ты кочевряжишься? Ведь мы уже в пути.

— Просто я боюсь, как бы не пришлось ехать обратно…

Не пришлось. И сейчас мы сидели с Роськой на самой оконечности Хребта Дракона, а перед нами было синее море, над нами — безоблачное тихое небо, а вокруг — яркий радостный день. И всё это так отличалось от пережитого Роськой и Максимом! Раздвижка кончилась, я снова был Серёжей-Листиком, выросшим на Лысом острове, среди заботливых взрослых и ненастоящих проблем, связанных с наукой.

Но где-то глубоко в сердце, как заноза, застряло у меня видение Максимкиной жизни в детдоме и Порту. Я перестал на него злиться и обижаться. Я не имею права злиться и обижаться на него.

— Всё, — сказала Роська. — Черешня кончилась. Куда это?

Она протянула мне бумажный кулёк. Я смастерил из него самолётик хитрой конструкции (Иван научил) и запустил над морем. Такой самолётик летит долго, не падает. Мы смотрели вслед удаляющейся белой точке.

— Смотри, Рось, дельфины.

— Где?! — вскочила Роська. — Ой, где? Лис, Листик, покажи, где?

Я взял её голову и повернул в нужную сторону, туда, где замелькали над волнами тёмные спины. Роська замерла и не дышала. А я дышал, только осторожно. Роськины волосы щекотали мне нос.

Глава II. Максимкино открытие

1

В первые же дни Роська перетащила домой чуть ли не полберега. То и дело она подбирала камешки, ракушки, какие-то веточки, шишки кипарисов. Когда мы бродили по берегу, она через каждые два шага вскрикивала, поднимала что-нибудь с песка и говорила восторженно:

— Смотри, Листик, какой гладкий! На нём рисовать можно.

— Можно, — соглашался я. — Лёша Смелый их разрисовывает. У нас этих камней видимо-невидимо.

— А откуда они берутся? — удивилась Роська. — Мы вчера здесь с тобой ходили, не было столько.

Я пожал плечами. Мераб Романович говорит, что у камней — своя жизнь; что они рождаются, взрослеют, размножаются, умирают… Что у них тоже живая цивилизация, нам непонятная. Вообще-то, Чолария был геологом раньше. И ещё, наверное, поэтом. Поэты тоже всё оживляют. Я рассказал это Роське.

— Серёжа, — сказала она очень серьёзно.

— Ты должен познакомить меня с этим человеком. Это ведь он про дельфинов говорил, что у них всё, как у людей? И язык, и история, да?

— Да, у него все теории такие… м-мм… недоказуемые.

— Да? — как-то погрустнела Роська. — А я ему очень верю. Я так же думаю, как он, Листик. Понимаешь, мне кажется, что раньше языки птиц, и деревьев, и зверей — всех-всех! А потом что-то случилось, и они — ну, то есть, мы — всё забыли.

— Ну, может быть, — согласился я, хотя сам не очень в это верил.

Если бы так на самом деле было, то учёные давно бы обнаружили это и доказали. Но спорить с Роськой мне не хотелось. Она такая… славная. А когда говорит о чём-нибудь таком, то так воодушевляется, что не согласиться с ней, ну… всё равно, что сказку у человека отобрать.

Мне же она поверила, когда я рассказал про Холмы! Это было вчера. Мы втроём по маминой просьбе пропалывали морковку на нашем огороде. Меня всегда тянет поговорить за прополкой.