Выбрать главу

Тренер кивком подозвал нападающего, затеявшего драку, и когда тот не спеша подъехал, судья хлопнул его по плечу, поднял вверх два пальца и драматическим жестом указал на скамью штрафников… Да, но подумать только, он удалил его всего на две минуты! О фантастическая косность власть имущих! Жалкая гримаса правосудия! Однако гнев толпы утих. Служители с широкими лопатами-совками вышли на поле очистить лед от мусора.

Игра прошла с преимуществом канадцев, которые выиграли с перевесом в две шайбы. Макэлпин строил шуточные планы поисков своей шляпы. Выходя со стадиона, он согласился с Кэтрин, что это предприятие, конечно, безнадежное и на пропажу следует махнуть рукой. Им удалось захватить такси на стоянке прямо против Форума.

В автомобиле, когда азарт игры полностью схлынул, они наконец очутились по-настоящему наедине друг в другом, впервые с тех пор, как Макэлпин сознался себе, что обманывал и ее и себя. Мысль, что, может быть, очень скоро он предстанет перед Кэтрин в самом невероятном свете, доставляла ему сейчас облегчение. Да ну их всех к черту!

Глава двадцать первая

Сидя в машине, Кэтрин угадывала по его молчанию, как далек он от нее. Он не сделался ближе и тогда, когда она заговорила о его карьере, описывая шаг за шагом заманчивый путь к успеху. Что-то случилось: он что-то от нее скрывал. Как узнать, что с ним творится? Кто так упорно уводит его от нее? В том, что его от нее уводят, Кэтрин не сомневалась, потому что ни в чем не могла упрекнуть самое себя. В самом деле, что в ней изменилось? Когда она просыпалась утром, все было как обычно — утренняя ванна, завтрак, мебель, негромкий и почтительный голос горничной и телефонные звонки подруг. Высказывая твердым, хорошо поставленным голосом свои суждения на заседаниях Молодежной Лиги, она читала на завистливых лицах приятельниц, что вполне может за себя не тревожиться. Ее умение всегда и во всем найти верный тон, манера одеваться, смеяться, наконец, горячее стремление Макэлпина завоевать ее любовь в начале их знакомства еще больше убеждали молодую женщину и ее правоте. Теперь каждый вечер, простившись с ним и уйдя в спальню, Кэтрин подолгу сидела у окна. Она знала, что кто-то его уводит.

Она одна. Падает снег. Глядя в окно, она гадает, куда и с кем он пошел. И против воли ей вспоминаются все неудачи, случившиеся у нее в жизни. Еще в детстве, когда она была совсем маленькой девочкой, мать хотела ее обучить балетному искусству. Тогда она заупрямилась и не стала заниматься, а через десять лет, захотев стать балериной, выяснила, что уже поздно — она оказалась переростком. Одно за другим всплывают в памяти неприятные воспоминания, по большей части все какие-то мелочи, пустяки — о коричневом костюме, который она купила, чтобы пойти на званый чай, а там оказалось еще три девушки в коричневых костюмах, так что на ее наряд, конечно, никто не обратил внимания. О поклонниках, охладевших к ней после первой же ссоры. Вспомнила Кэтрин и о своей матери, умершей молодой.

Вереницы таких воспоминаний проходят перед ней этими снежными вечерами. Сидя у окна, она думает о Макэлпине. Действительно ли он вернулся к себе в гостиницу, мечтает ли сейчас о том, чтобы она была с ним рядом? Или он вовсе не в гостинице, а встретился где-нибудь с Фоли, скорей всего в этом кошмарном, открытом всю ночь напролет ресторане «Шалэ», где находят приют сбежавшие от жен алкоголики. Может быть, они подшучивают над ним и над ней. Перемывают ей косточки. Как это невыносимо! Но еще невыносимей, что он так упорно ограждает от ее вмешательства одну из сторон своей жизни, эти ночные попойки, вкус к которым он, несомненно, приобрел в годы войны. Как бы хотелось Кэтрин уничтожить эту неприглядную сторону его жизни, но пока что ее усилия тщетны, хотя каждому дураку ясно, что она со своими друзьями за один час может сделать для Макэлпина больше, чем вся эта бражка за шесть лет. А потом она долго крутилась в постели, переворачивалась с боку на бок и, глядя в темные углы спальни, убеждала себя, что за ней нет никаких грехов, разве только некоторая пассивность. Ведь могла же она, скажем, участвовать в спектаклях, изучать декорирование интерьеров или политику в каком-нибудь специальном клубе, конечно, занимаясь всем этим только затем, чтобы помочь карьере Джима. И как он не может понять — вот хоть сегодня, разговаривая с вей в такси, — что единственное ее желание — быть ему полезной на каждом шагу, в каждой мелочи. Как он не понимает, что без этого она будет чувствовать себя еще более одинокой, ибо унаследованная ею от отца сдержанность была только ширмой, маскирующей ее одиночество.