Он принялся развязывать повязку, при этом случайно дотронулся до пальцев Тамсины. Его прикосновение было нежным и теплым. Тамсина отдернула правую руку, словно коснулась пламени огня. Левую руку она порывисто спрятала за спину, чтобы он не успел ее разглядеть.
– С рукой у меня все в порядке, – сжавшись, произнесла девушка.
Уильям размотал бинт. Лоб Арчи был рассечен, края раны опухли. Шотландец промокнул кровь материей.
– Нужна другая ткань.
– Можно оторвать лоскуток от моей сорочки.
Правой рукой девушка начала расстегивать крючки на кожаном дублете.
– Позвольте помочь, – предложил Уильям, касаясь ее запястья.
Девушка стряхнула его руку.
– Ваша левая кисть явно травмирована…
– Все с ней в порядке, – отрезала она.
Мужчина удивленно приподнял брови. Отвернувшись, он приложил смоченную водой ткань к ране Арчи.
Тамсина продолжила начатое, отцепляя крючок за крючком. Действовала девушка проворно. Видно было, что она привыкла пользоваться одной рукой. Распахнув дублет, девушка вытащила из брюк полу своей льняной сорочки.
– Отрежьте полоску своим кинжалом, – сказала она.
Уильям, проворно орудуя кинжалом, отрезал длинную полоску ткани, а затем обмотал ею голову Арчи. Тамсина сняла дублет и протянула его Уильяму. Мужчина подсунул дублет раненому под голову вместо подушки.
– Он поправится, – пообещал Уильям, когда Арчи начал похрапывать. – Только следите, чтобы во время сна он не впал в беспамятство. Время от времени толкайте его, будите.
Девушка кивнула, понимая, что отец вполне может забыться, учитывая, какая рана у него на голове. Дрожа, она обхватила себя руками.
– Я буду бодрствовать всю ночь.
Уильям стоял на коленях подле нее.
– Послушайте, – начал он. – Я против того, чтобы держать в темницах женщин, однако мы находимся в замке Масгрейва. Все, что я смогу сделать, – распорядиться, чтобы вам принесли одеяла и еду. А теперь позвольте взглянуть на вашу раненую руку.
– Я не ранена.
Девушка торопливо прикрыла руку в перчатке другой рукой.
– Вы ей почти не пользуетесь, – произнес Уильям. – Не повредили ее, часом, во время рейда?
– Нет.
Она не собиралась никому показывать свою маленькую уродливую руку.
– Ну, как знаете, – уступил мужчина, – я и сам справлюсь.
Девушка не ответила, растирая себя руками, чтобы хоть чуть-чуть согреться в холоде темницы.
– Вас знобит, – заметил Уильям.
Тамсина опустила глаза. Льняная ткань сорочки была неплотной, и девушка видела – как, должно быть, и он – темные кружки вокруг отвердевших сосков. Скрестив руки на груди, Тамсина окинула мужчину колючим взглядом.
Уильям расстегнул оловянные пуговицы своего дублета из коричневой шерсти, скинул его с плеч и протянул девушке.
– Возьмите.
Поколебавшись, она просунула руки в рукава дублета. Одежда хранила тепло его тела. Уильям подтянул дублет повыше и застегнул пуговицу на высоком воротнике… затем следующую… следующую…
Девушка ему не мешала. Застегивать одежду на пуговицы было для нее куда сложнее, чем на крючки и петельки. Она молчала, наблюдая за ним.
Мужчина был хорош собой. Широкие плечи… сильная шея, виднеющаяся из-под распахнутого ворота рубашки… Свет факелов играл на его чисто выбритом лице и блестящих густых волосах… Они стояли на коленях лицом к лицу. От него исходил аромат мужественности, приятно пахло дымом и чем-то пряным – кажется, корицей.
Его пальцы продолжали застегивать пуговицы. Она с растущим смятением ощущала себя кусочком железа, притягивающим магнитный железняк. Мужчина проявил доброту по отношению к ней и ее отцу, однако настороженность Тамсины никуда не девалась. Он гостит в доме Масгрейва и замешан в каких-то интригах англичан.
– Почему вы – на стороне Масгрейва? – спросила она.
– А почему бы и нет?
Ткань дублета туго напнулась на ее груди. Горячая волна окатила ее тело, когда его руки опустились ниже, продолжая застегивать пуговицы. Девушке пришлось мысленно сказать самой себе, что это всего лишь теплый шерстяной дублет.
– Я слышала рассказы о вашем отце, – произнесла Тамсина, хотя из-за его рук ей почему-то трудно было ровно дышать. – Я слышала баллады о подвигах Сорвиголовы из Рукхоупа.
– Да, – сердито бросил Уильям, занимаясь очередной пуговицей.
– Алан Скотт был храбрым разбойником. Какие бы неприятности ни случались с ним, он ни разу не переметнулся от шотландцев к англичанам.
– Я знаю историю жизни моего отца. К чему вы клоните?
– Я не могу поверить, что сын такого человека может участвовать в темных интригах англичан.
– Поскольку никто из нас точно не знает их планов, преждевременно судить о том, темные ли их интриги или нет.