Пройдя сквозь дубовые двери, Эвелин остановилась у Гейтхаус-Корт, красивого внутреннего двора эпохи Тюдоров, наполовину отделанного деревом с башенками и горшками, полными душистых цветов. Перед ней раскинулись Олд-Холл, величественная библиотека с собранием редких и современных книг по юриспруденции, столовая и часовня XVII века с роскошными витражами, однако Эвелин удержалась от желания неторопливо осмотреть их.
Вместо этого она повернула налево и направилась к старым зданиям, где располагались кабинеты адвокатов.
Будь Эвелин мужчиной, она бы с радостью стала учиться, чтобы самой стать адвокатом. По правде говоря, она с жадностью изучала книги отца и завидовала его ученикам, которые, казалось, не осознавали своего счастья. Ведь они родились мужчинами и могли заниматься тем, чего так страстно жаждала Эвелин.
И тут появился Джек Хардинг.
Он первым из студентов научил ее радоваться тому, что она родилась женщиной. Он был обаятельным, беспечным и, кажется, далеко не лучшим учеником Эммануэля Дарлингтона. Латынь и греческий он знал ужасно и так и не удосужился изучить основы гражданских правонарушений, контрактов и уголовного судопроизводства. Однако он обладал красноречием опытного политика, поэтому отец Эвелин тут же распознал в нем талант и взял его под свое крыло.
Эвелин использовала всевозможные уловки, чтобы привлечь внимание Джека. К сожалению, поскольку она росла без матери, никто не рассказывал ей, что путь к сердцу мужчины лежит не через свободное владение латынью или превосходное знание юридических трудов Уильяма Блэкстоуна.
Эвелин свернула за угол, и теперь стук каблучков ее лайковых туфель эхом отдавался в длинном коридоре с дверями по обеим сторонам, на которых были прибиты медные таблички с именами адвокатов. Наконец она остановилась перед дверью с именами мистера Джека Хардинга, Брента Стоуна, Энтони Стивенса и Джеймса Девлина. Ее интересовало лишь первое имя, к тому же Эвелин знала, что трое остальных — его коллеги-адвокаты.
Сделав глубокий вдох, она взялась за ручку двери и вошла. Эвелин оказалась в комнате с рядами шкафчиков для документов вдоль стен. Служащий средних лет, сидевший за столом и быстро что-то писавший, поднял голову и замер.
— Чем я могу вам помочь, мисс?
— Я леди Эвелин Дарлингтон и ищу мистера Хардинга.
— Он вас ждет, леди Эвелин?
— Конечно, — солгала она.
Надев очки, служащий принялся изучать журнал, водя по страницам заляпанными чернилами пальцами.
Эвелин затаила дыхание, пытаясь что-нибудь придумать.
Служащий покачал головой и взглянул на нее:
— Прошу прощения, миледи, но я не вижу вашего имени в журнале.
— Должно быть, это какая-то ошибка, — высокомерно произнесла Эвелин. Таким тоном ее отец разговаривал с некомпетентным противником. — Прошу вас сообщить мистеру Хардингу о моем прибытии.
Служащий встал с места, прошел по коридору и остановился перед одной из дверей. Постучал и приоткрыл ее.
— К вам пришла леди Эвелин Дарлингтон, мистер Хардинг. Утверждает, что ей назначено, но я…
Эвелин услышала тихий голос за дверью, скрип кресла, и наконец дверь распахнулась.
В проеме стоял Джек. На нем был безупречно сшитый костюм, темно-синий сюртук подчеркивал широкие плечи. Эвелин подумала, что сегодня у него очередное слушание в Олд-Бейли. Знакомый завиток вьющихся каштановых волос упал на лоб, словно Джек нарочно уложил его так, чтобы стать еще обворожительнее.
Бездонные изумрудные глаза на загорелом лице приковывали взгляд.
Джек оглядел Эвелин с ног до головы и усмехнулся.
У нее затрепетало сердце.
— Все в порядке, Макхью, — кивнул он коллеге. — Я всегда рад леди Эвелин.
Служащий кивнул, и Эвелин передала ему плащ. Дверь закрылась.
Эвелин неловко стояла в комнате Джека, оглядываясь по сторонам. Тут все выглядело даже солиднее, чем в кабинете ее отца. Она отметила массивные полки, заставленные книгами по юриспруденции, и стопки дел, сваленные на столе из красного дерева. На полу лежал роскошный пушистый ковер с турецким узором. За столом был каменный камин, который как раз собирались разжечь, на каминной полке — бюст сэра Томаса Мора, одного из самых известных деятелей «Линкольнз инн», которому Генрих VIII велел отрубить голову за отказ признать короля верховным главой английской церкви.
— Я как раз собирался сегодня к вам зайти, — сказал Джек. — Хотел убедиться, что все в порядке. Как отец?
— Хорошо. Встал раньше меня и сейчас читает лекцию в университете.