— Пожалуйста, зовите меня Матео, — отвечаю я со своей самой очаровательной
улыбкой. Она кокетливо кивает.
— Конечно, Матео. Проходите.
Дама жестом приглашает меня, и я вхожу в маленький офис. Здесь беспорядок, и я
точно могу указать на рабочее место Веры, потому что там еще грязнее. Под монитором
валяется целый арсенал губных помад и пустые на вид банки из-под диетической колы.
— Полагаю, вы пришли сюда обсудить ситуацию с Верой, — произносит
Патриция, прислонившись к двери кабинета, который, думаю, принадлежит ей.
Я киваю, и ко мне приходит это нервирующее ощущение, как будто я родитель, встретившийся с учителем своего ребенка или что-то в этом роде.
— Она, конечно, не в курсе, что я здесь, — говорю я быстро, чтобы изменить ее
мнение. – И она возненавидит меня, если узнает об этом. Но я просто хочу услышать от
вас настоящую историю. Иногда мне кажется, что она, ограждая меня, не рассказывает
всего.
Это не совсем правда. Думаю, Вера была честна изначально, но Патриции знать об
этом вовсе не обязательно.
Она одаривает меня натянутой улыбкой.
— Очень хорошо. Дело в том, Матео, что мы собираемся отпустить Веру.
Я уставился на нее непонимающим взглядом, потому что мне показалось, что я
неправильно ее понял.
— Простите?
Она вздыхает и заламывает руки, глядя на постеры охренительно счастливых
испанцев, висящих на стене. Если я все правильно понял, то я был близок к тому, чтобы
возмутиться каждой вещью, связанной с этой гребанной компанией.
— У нас была рабочая виза с Верой только на шесть месяцев, потому что мы не
были уверены, хотим ли работать с ней более длительный срок. Для начала, она не
говорит по-испански.
Я посмотрел на нее.
— Она учится, она старается. – Мои слова так же остры, как и ее лицо.
— И это прекрасно, но недостаточно. Мы – испанская компания, и нам нужен
человек, бегло разговаривающий как на испанском, так и на английском.
— Но она просто администратор.
— Да, но как долго? Именно Вы должны понимать необходимость в росте и
прогрессе. Что случится, если от нас уйдет агент по бронированиям? Вера займет ее
место. При своих теперешних навыках она не сможет занять это место. Поймите, она не
подходит для этой работы. Ей больше подходит, не знаю, например, продавать диски в
музыкальном магазине.
— Это больше не так, — отвечаю я сквозь зубы.
Она сердито скрещивает руки.
— Знаю, ваша... кем бы она для вас ни была, но вы понимаете, что я имею в виду.
Более того, ее не интересует эта работа. Это всего лишь работа. Она не будет стремиться
сделать здесь карьеру, и мы не сделаем этого. Сейчас у нас уже есть человек, который
начал нам помогать. Она является гражданкой ЕС, нет никаких проблем с документами
для ее легализации, с правительством, и она свободно владеет испанским. Это просто
лучшее решение для всех.
Из моих легких исчез весь воздух, но я заставляю себя сказать:
— Для всех, кроме Веры.
— Мне жаль, Матео, — отвечает она, хотя ни на секунду не выглядит сожалеющей.
— Она знает?
Патриция отрицательно качает головой:
— Я собиралась сказать ей в понедельник и позволить ей поработать последнюю
неделю.
— Вы представляете себе, что с ней случится, если вы так поступите? – говорю я, пробегая рукой по волосам.
Внезапно офис кажется таким маленьким. Я смотрю на помады на столе Веры и
представляю себе ее губы и чувствую, как что-то внутри меня готово взорваться. Этого не
должно случиться.
Ее острые брови сходятся на переносице и поднимаются вверх.
— Повторюсь: мне жаль, Матео. Мне нравится Вера. Она забавная девушка и
очень... милая. Но она не принадлежит этому месту.
Мне больше нечего сказать Патриции. Очевидно, что если бы даже я сверкнул
перед ней своим кошельком, намекая на использование Лас Палабрас пожертвований для
оборудования нового офиса, она бы не пошла на это. Я ухожу и забираюсь в свой
внедорожник, сижу некоторое время, размышляя, что я мог бы еще сделать. Я должен
сделать что-то. Мне нужно подумать. Если нет, то буду думать о неизбежном, и тогда
развалюсь.
Я не привык быть мужчиной, который не может принять решения. Когда я
влюбился в Веру, решение было очевидным: мне нужно было уйти от Изабель. Это было
нелегко, но понятно. Сейчас у меня нет решения проблемы и ничего не понятно.
У Веры нет необходимости работать. Я с легкостью могу поддерживать ее, но она
хочет работать, и для ее легального пребывания в стране ей это необходимо. Всегда есть
вариант с университетом, но она сказала мне, что оплата для иностранных студентов
значительно выше той, которую она или ее родители могли бы потянуть – или захотели
бы дать ей – и в этом она была непреклонна, хотя она была хорошей ученицей, но была
абсолютно бездарна в том, чтобы принять какую-либо помощь. Они бы помогли ей, но
только в ее стране, для обучения в канадской школе, но точно не здесь.
Я поднимал вопрос об университете ранее, говоря ей, что я мог бы оплатить
обучение, но она отмахнулась, будто это был просто мираж. Она не позволила бы мне
заплатить, и наша перепалка по этому поводу грозила перерасти в ссору.
Теперь мне интересно, могу ли я все еще убедить ее, сейчас, когда на горизонте
виднеется депортация. Сейчас, возможно, уже поздно присоединяться ей к обучению в
следующем месяце, но с января начинается новый семестр. Единственная проблема
состоит в том, что до этого времени она будет на нелегальном положении.
Возможно, это не станет большой проблемой. В стране тысячи нелегальных
эмигрантов из Сомали, Нигерии, Мексики, Сальвадора, все несанкционировано работают
в Испании. И они не пойманы. И Веру не поймают. Если мы правильно сработаем, то эта
штука прокатит.
Цепляясь за эту мысль как за спасательный круг, я, жаждущий укрепить эту идею, быстро вернулся в квартиру.
Когда я вхожу, Веры дома нет, и этот факт усиливает мою тревогу. К счастью, как
только я налил себе виски и, ерзая, усаживался на диване, она появилась в двери квартиры
с маленьким пакетом продуктов.
— Ола (прим.: «Привет» на испанском), — произносит она, сияя. – У нас
закончилась еда, а я была голоооооодна.
Она швыряет сумку на кухонный островок и подходит, чтобы поцеловать меня.
Судя по всему, она в хорошем настроении. Я ужасно чувствую себя из-за того, что мне
придется его разрушить.
— Что не так? – спрашивает она, уставившись на меня широко раскрытыми
глазами. – Я чувствую, как от тебя растекаются эти волны. Что случилось?
Я облизнул виски с губ и продолжил сидеть на диване, не отводя от нее взгляда.
— Помнишь, ты как-то сказала, что все будет хорошо?
Ее лицо бледнеет и становится белее молока.
— Ну, — продолжаю я, — задержи эту мысль. Так и будет. Все будет в порядке. У
меня уже есть решение.
— Матео...
— Сегодня я был в Лас Палабрас. Только что, после работы.
Она смотрит на меня в ужасе.
— Нет.
— Да, — отвечаю я. – Был. Я сам хотел поговорить с Патрицией, выяснить, могу ли
я что-то сделать, сможем ли мы прийти к какому-то соглашению.
— Матео, — застонала она, — Господи, что ты сделал?
Я грустно ей улыбаюсь и качаю головой.
— Ничего я не сделал. Было слишком поздно, Вера. Ты была права по поводу
ирландской девушки, говорящей по-испански. Патриция планирует отпустить тебя. Она
должна сказать тебе в понедельник, что следующая неделя станет для тебя последней.
Ее рот образует идеальную букву «О», и я сразу вспоминаю помады на ее столе. Я
знаю, почему увиденное так сильно задело меня за живое. Те помады были частью ее