Выбрать главу

Согласитесь, этот факт заставляет усомниться в правильности адреса, выбранного для упреков. Так или иначе, но по вечной привычке простого люда искажать имена и приспосабливать их к своим ограниченным понятиям и убогим представлениям, автобусы сменили свое громкое имя на «Тыртыр».

Все последнее время мне приходилось вникать в суть событий и находить им объяснение, поэтому можно понять мой интерес к феномену «Картера»-«Тыртыра». Я стал умышленно часто ездить на этих развалюхах, пытаясь разобраться в их устройстве.

В итоге нескольких малоприятных поездок обнаружилось, что изготовлены они из самых дешевых и некачественных материалов, начиная с металла корпуса и кончая гвоздями для крепления пола.

Невозможно представить такую уродину на улицах Нью-Йорка, даже в Гарлеме, где живут только негры.

Смехотворно предположение, что эти автобусы изготовлены специально для нас (как и в случае с лекарствами). Вообще невероятно, что промышленность самой богатой и могучей державы мира может, хотя бы даже преднамеренно, производить таких чудовищ.

Если допустить, что Штаты поставили только моторы, а остальное собрано уже здесь, у нас, то результат все равно должен быть иным — чему-чему, а сборке мы научились хорошо.

До сих пор многие счастливчики гоняют на прочных и сильных машинах, собранных у нас еще в шестидесятые годы.

Дойдя в размышлениях до этой точки, я сделал стойку, как хорошая легавая, тренированная на газетную дичь, однако несложившиеся отношения с Комитетом пресекли возможность докопаться до корня загадки «Тыртыра». Ситуация с ним осталась непонятой. Все это я вспоминал, толкаясь с другими пассажирами у двери автобуса. Нас было слишком много.

С трудом нашлось место на подножке только для одной ноги, а пухлая дама передо мной втискивала себя внутрь так медленно и неловко, что найти опору для второй я не успел — автобус вдруг резко тронулся. Мы потеряли равновесие. Все та же госпожа (которая, повторяю, худой не была) ухватилась за железный стояк, который тут же прогнулся от тяжести. Она качнулась, чуть не упала и повисла на мне. Широко расставив ноги, я выдержал этот вес.

Госпожа с трудом восстановила равновесие и немного продвинулась вперед. О, что она вытворяла на движущемся в разные стороны полу — против своей воли отплясывала нечто невероятное вслед за колебанием его разболтанных частей. Да это и не удивительно, ведь большая часть заклепок выпала.

Последние недели затворнической жизни лишили меня удовольствия поездок на «Тыртыре», поэтому, едва попав в него, я сразу заметил перемену в настроении попутчиков. В те времена, когда яркие автобусы были новинкой, дикие телодвижения людей, пытавшихся сохранить вертикальное положение, вызывали неловкость и смущенные улыбки и у тех, кто плясал, и у тех, кто сидел и наблюдал.

Теперь, когда усложнившиеся условия езды в полуразвалившихся салонах требовали от пассажиров почти акробатического мастерства, это уже никого не развлекало, — юмор иссяк.

Мне показалось, что мысли людей заняты другим. Все мрачно поглядывали на нарядные рекламы, празднично оживлявшие улицы. Нам предлагали самые последние изобретения человеческой мысли во всех областях, в том числе автомобили новейших моделей с приспособлениями для защиты от шума, грязи, жары, холода, посторонних взглядов — в сущности, миниатюрные танки.

Я рассматривал бледные, усталые лица. Полностью ушедший в невеселые думы мужчина. Молодой человек с прилизанными волосами и золотой цепочкой на шее. Еще один, прижимающий к себе заграничный паспорт. Женщина в фиолетовых очках в тон платья и часами в форме ракеты на запястье. Рядом с ней мужчина с неопрятным пакетом на коленях. От свертка резко пахнет рыбой — наверняка, купил по дешевке в лавочке на окраине. За ним клюет носом щеголь, украшенный атрибутами современной моды: очками-хамелеонами, атташе-кейсом, часами с калькулятором, календарем и будильником. В самом углу две черные фигурки, закутанные, — чтобы полностью отгородиться от нашего пошлого мира, — с головы до ног в широкие одеяния с прорезями для глаз. То ли совы, то ли космические пришельцы. Степень их униженности и обездоленности известна, терпение — просто невероятно.

Я задумался и долго не замечал, что творилось, буквально, под боком, пока мне не отдавили ногу.

К приятной даме средних лет прилип верзила в расстегнутой рубашке, с деланным безразличием уставившийся в окно. Женщина всячески пыталась отодвинуться от него, но при каждом движении натыкалась на меня. Я, насколько позволяла толкучка, освободил ей некое пространство и вместе со всеми, кто стоял рядом, посмотрел на узкую щель между ее задом и его ногой. Великан тут же выставил колено вперед и снова приплюснулся к даме.