– Ну, и что вы решили? – спросила она, отхлебывая.
– Не иметь других партнеров.
Молчание.
– И?
– Больше ничего. Это все. Тогда не нужно будет беспокоиться о презервативах.
– И это все, что ты можешь сказать? А как насчет будущего?
– Ох, Верити! Будущее само о себе позаботится.
Подругу это не удовлетворило. И совершенно не понравилось. Я решила ее развеселить:
– Слушай, давай я расскажу тебе о том безумном отеле, в котором мы останавливались. Это что-то запредельное!
С запавшими от страданий глазами она мало напоминала женщину, которую интересует запредельное, но я проявила настойчивость.
Верити посмотрела на часы, было почти одиннадцать.
– Как ты думаешь, я уже могу позволить себе стаканчик бренди? – перебила она. – Что-то мне нехорошо.
Я налила ей бренди и даже выпила вместе с ней, хотя для столь раннего часа это был ощутимый удар по организму. Когда она ушла, на прощание одарив меня взглядом, исполненным того великодушия, которое рождает лишь истинный, а потому не часто посещающий нас альтруизм, я отправилась в ванную.
Верити снова сидела у Маргарет на кухне и размышляла над тем, где она допустила ошибку. Вот подруга продемонстрировала ей яркий пример того, как правильно строить отношения с самого начала. А сама она бесславно провалилась. Марк ведь, в сущности, не был дурным человеком. Ну, флиртовал с другими женщинами, ну, иногда забывал ей позвонить и не появлялся дольше, чем следовало, когда был ей нужен, по, в конце концов, это была целиком ее вина. Целиком и полностью ее вина. Теперь ей это стало ясно. А Маргарет так спокойна, так уверена в себе. Верити стало стыдно – вот так бы и размозжила сама себе голову кирпичом. Маргарет, поняв, что подруга нуждается в поддержке, начала ее утешать.
Мастерская изменилась. С моего прошлого посещения прошло всего две недели, а порядка стало гораздо больше. Наконец-то образцы рам представлены должным образом: аккуратно развешены на стене за прилавком, над каждым – ценник. Сам прилавок расширен минимум на фут с каждого края – я давно хотела это сделать, но так и не собралась – теперь на нем можно развернуть полноформатный постер так, чтобы края не свешивались. Это более профессионально. Открытый стеллаж за прилавком, где мы с Джоан, бывало, кофейничали, рассевшись, как две курицы-несушки, наконец закончен. Я начала его строить еще года три назад – в приливе желания модернизировать все вокруг. Перемены меня и радовали, и немного уязвляли. Единственный доступный взору глаз Джоан светился гордостью.
– Ты здесь хорошо потрудилась, – похвалила я.
– Да, мы с Рэгом работали каждый день после закрытия. Он выполнял все столярные работы, а я доводила. Неплохо получилось, правда? И знаете, это оказалось гораздо приятнее, чем обдирать руки в кровь, стараясь удержать мужчину при себе. – Он сделала мах, уже обоими светящимися гордостью глазами осмотрела плоды своих рук и добавила: – И уж точно больше шансов на успех. А Спитери-младший окончательно нас покинул. – Этим фактом она явно тоже была довольна. – Так что теперь здесь все действительно держится только на нас.
Из своей каморки выглянул Рэг. Быстро оценил взглядом цвет моих волос и нырнул обратно.
– Дай ему Бог здоровья, – благодарно кивнула в сторону каморки Джоан. Неужели это была та самая девушка, которая еще недавно, прикрывая рот грязной рукой, шепотом делилась со мной подозрениями, будто Рэг – лунатик-эксгибиционист? – А вы чем-нибудь занимаетесь? Или наслаждаетесь свободой? – поинтересовалась она.
Я почуяла подвох и вступила в борьбу с собственной совестью. С одной стороны, у меня были обязательства перед мастерской. С другой – мы с Оксфордом планировали на ближайшие месяцы массу всяких путешествий и развлечений. Но совесть вонзила-таки в меня свой острый шип и одержала победу.
– Ты хочешь, чтобы я иногда приходила тебе помогать?
Если я ожидала изъявлений благодарности, то меня подстерегало разочарование.
– Нет, что вы! Мы прекрасно справляемся сами. Честное слово.
Итак, я отнесла домой свое оказавшееся никому не нужным и получившее заслуженный урок великодушие и провалялась весь день перед телевизором – то есть предалась самому расточительному и нездоровому занятию, какое только можно себе представить: пустой трате времени Пагубность подобного времяпрепровождения становится особенно очевидной, когда, задремав, просыпаешься через несколько часов и тебе кажется, что ты попал в преисподнюю, потому что два разодетых, как попугаи, молодых существа неопределенного пола с тошнотворными ужимками скачут перед тобой на квадратном экране, приглашая петь вместе с ними несусветную чушь: «Если ты счастлив и знаешь это, хлопай в ладоши…»
ЧАСТЬ II
Глава 1
После отъезда Маргарет и ее мальчика-любовника, как Джилл мысленно его теперь называла, она обнаружила у себя симптомы болезни, которую, опять же мысленно, именовала ПТСМ – то есть «посттравматический синдром Маргарет». Господи, здесь все было пропитано ими! Ей понадобилось несколько дней, чтобы справиться с собой, и еще несколько – чтобы заставить себя войти в спальню любовников и сменить «заразное» постельное белье. Маргарет, как подобает воспитанной гостье, оставила комнату в идеальном порядке. Ненавистные простыни и наволочки были сложены аккуратной стопкой на краю кровати, силуэты четырех оголенных подушек смутно угадывались под безупречно расправленными одеялами и шелковым покрывалом. Воздух в комнате был по-прежнему напоен мускусным запахом сухих лепестков и ароматом распустившихся свежих роз. Когда Джилл открыла дверь, впустив внутрь легкий сквознячок, они сбросили свои уже тронутые увяданием лепестки, и те беспорядочно рассыпались по туалетному столику. «Пейзаж после любви», – подумала Джилл, подошла к окну и распахнула створку, чтобы изгнать связанные с этой комнатой видения, все еще владевшие ее умом и сердцем. Глицинии раскрылись навстречу дневному свету. Джилл легла на кровать и плакала, плакала, плакала.
Поплакав, она собрала грязное белье. После отъезда любовников Джилл держала комнату на замке, пока ее домработница не начала вести себя так, словно заподозрила, что хозяйка прячет в ней Грейс Пул.[56] Далее избегать того, чтобы открыть комнату, было невозможно, хотя это причиняло Джилл щемящую боль. Отдавая себе отчет в том, что выглядит со стороны ненормальной, она несла белье, как весталка несет облачение божества, – на вытянутых руках, выпрямив спину, будто священнодействовала. Остановившись на лестнице, женщина уткнулась носом в мягкий шелковый ком, и ей показалось, что она ощущает запах желания и восторга, хранившийся в складках белья.
Когда Маргарет позвонила ей через день или два после отъезда, Джилл на все ее «Ну, что ты думаешь?» и «Спасибо за гостеприимство» отвечала, как могла, приветливо, но постаралась под благовидным предлогом поскорее повесить трубку. Подспудно она испытывала гнетущее ощущение, что мир вокруг нее никогда уже не будет таким, как прежде. Все изменилось – и Маргарет, и Дэвид, и семейный очаг, и – вот это уж точно – ее долгий роман с овощеводством. Она велела Сидни в преддверии огородной страды нанять дополнительную рабочую силу, а сама обосновалась в доме: бесцельно слонялась по комнатам, читала журналы и принимала бесконечные ароматизированные ванны, что бы убить время. Этим непривычным для нее занятиям Джилл предавалась несколько дней – хотя ей казалось, что гораздо дольше, – когда однажды днем Дэвид неожиданно вернулся с работы со страшной зубной болью, драматически грозившей разрешиться абсцессом. Он просунул голову с отечным, искаженным страданием лицом в дверь ванной комнаты, и его опухшие глаза исполнились нескрываемо го изумления при виде жены, которая под любовные песни Кола Портера[57] по самую шею утопала в пене, источавшей аромат лавандового масла.
Пристыженная тем, что истерзанный болью муж застал ее средь бела дня за подобным занятием, Джилл в душе ему же не могла этого простить. Выбираясь из своего изысканного пенного кокона, чтобы принести ему гвоздичное масло и аспирин, она почувствовала, что ниточка ее привязанности к нему безвозвратно оборвалась.
56
Персонаж романа Шарлотты Бронте (1816–1855) «Джен Эйр» – таинственная женщина, обитавшая в закрытой комнате дома Рочестера.
57
Кол Портер (1892–1964) – американский композитор и поэт-лирик, автор музыкальных комедий.