«– Прогоните госпожу Газзани. Пусть она возвращается в Италию.
– Нет, государь, я оставлю ее при себе; не следует ввергать в отчаяние молодую женщину, которую вы оторвали от всех ее прежних обязанностей. К тому же я скоро, должно быть, стану такой же несчастной, как она (уже поговаривали о разводе). Мы будем плакать вместе, и она сможет понять мое горе. Поэтому я хочу оставить ее, что, конечно, не позволит вашему величеству впоследствии встречаться с ней.
– Ну что ж, как пожелаете, но я не хочу больше ее видеть».
Госпожа Газзани сохранила верность императрице после развода и, как утверждала Жозефина, «она сочла за счастье иметь в ужасный момент жестокой разлуки рядом с собой кого-то, кто с удовольствием слушал, как она с радостью и болью говорила об императоре, и питал к нему те же чувства».
Пока же Жозефина утешалась тем, что безраздельно царила в поездках и церемониалах, ибо это добавляло к популярности Первого консула. Она сопровождала его в поездке по северо-восточной Франции, Бельгии (ставшей французским департаментом) и Голландии, «Батавской республике», французском протекторате. Для этой поездки Бонапарт передал ей драгоценности французской короны и заявил:
– Ты должна ослеплять своими украшениями и туалетами.
Жозефина прекрасно справлялась со своими обязанностями, ее умение держаться, незаурядный дар проявлять теплоту и интерес к людям, с которыми она разговаривала, запоминались надолго. Мадам де Ремюза писала: «Когда я посетила эти регионы пятнадцать лет спустя, я обнаружила, что ее любезность и доброта все еще были свежи в памяти людей».
В Париже, а, возможно, и в Европе, не было женщины, одевавшейся роскошнее ее, чему в немалой степени способствовала хорошо сохранившаяся гибкая фигура Жозефины. Более того, некоторые ее туалеты граничили с чем-то сказочным. К их числу относилось платье из розового крепа, на которое были нашиты сотни тысяч лепестков натуральной розы, естественно, сидеть в таком платье было невозможно. Бонапарты как-то нанесли визит Жозефу в его имение Мортфонтен, когда Жозефина нарядилась в платье из перьев тукана, причем каждое перо было украшено жемчужиной. Правда, даже поклонники замечали, что зачастую ее туалеты в нежных пастельных тонах скорее подошли бы молоденькой девушке, нежели супруге Первого консула. После коронования Наполеона и с целью поддержания отечественной промышленности, производившей товары класса люкс, придворным дамам было приказано носить бархатные и парчовые платья, расшитые золотом и серебром, с длинными шлейфами. Оплакивая утрату обожаемого ею муслина, Жозефина компенсировала его легкими шелковыми платьями на атласном чехле со шлейфами из тюля и лебяжьего пуха. К концу ее жизни в гардеробе императрицы насчитывалось более 900 платьев и 500 кружевных накидок.
И, безусловно, никто не мог сравняться с ней по количеству драгоценностей. В этой области она перещеголяла даже казненную королеву Марию-Антуанетту, чьим шкафчиком пользовалась вначале, но потом он оказался слишком мал. В ту пору богатым женщинам полагалось иметь так называемые парюры, т. е. гарнитур из камней одинакового рода и работы. Гарнитур самых богатых дам включал в себя диадему, которую надевали, надвинув низко на лоб, гребень, украшавший шиньон, колье, серьги, пояс, парные браслеты, броши, булавки, а особо высокопоставленные особы имели еще и небольшую корону. Жозефина обладала такими парюрами из бриллиантов и рубинов, бриллиантов и опалов (включая уникальный опал «Пожар Трои»), бриллиантов и бирюзы, бриллиантов и изумрудов, бриллиантов и редкостных цейлонских сапфиров[10], жемчуга и античных камей.
Камеи пользовались поистине бешеной популярностью, и Наполеон, который всегда старался дать заработок отечественным мастерам, намеревался открыть в Париже школу гравировки на полудрагоценных камнях[11], дабы достойно конкурировать с итальянцами. 16 марта 1805 года в «Газете дам и мод» констатировали: «Модная женщина носит камеи на поясе, камеи в колье, камеи на каждом браслете, камею на диадеме…». Это поветрие продержалось до 1880 годов. Дабы ее драгоценности всегда имели как можно более выигрышный и современный вид, Жозефина постоянно отдавала их ювелирам на переделку оправы. Во время торжественных церемоний ей приходилось надевать императорскую корону, весившую три фунта и причинявшую, невзирая на толстую бархатную подкладку, приступы мучительной мигрени.
11
Это ремесло полувеком ранее пыталась возродить маркиза де Помпадур, но после ее смерти оно вновь заглохло.