Порывшись в прихожей в поисках «Полароида», Макс подумал: неужели он на самом деле это делает? И ему вовсе не стыдно, напротив, он в восторге. Идея стать порнозвездой, как тот парень из «Шоу Лизы Гиббонс», казалась невероятно порочной, оригинальной и очень интриговала. Это же все равно что залечь на дно. Он заработает хорошие деньги, и об этом никто никогда не узнает. В самом деле, зачем подавать яичницу полицейским у «Денни», когда вместо этого можно заняться с ними сексом на съемочной площадке?
Макс установил «Полароид» на телевизор и снял одежду. Он стоял в своей квартире среди белого дня, голый, перед объективом фотоаппарата, и это казалось ему очень стильным. Он нажал на кнопку таймера и взвел затвор. Потом побежал назад, на кухню, и стал следить, как маленькая красная кнопочка мерно подмигивает ему из фотоаппарата. Мигание ускорилось, с щелчком опустился затвор, и последовала яркая вспышка. Из «Полароида» тут же выехал снимок. Макс даже не стал ждать, пока он проявится, и сделал еще пять фотографий: повернувшись к камере под углом сорок пять градусов; напрягая живот; в расслабленном виде (насколько это было возможно перед камерой); и наконец, мужское достоинство крупным планом. Как говорится, решающий аргумент сделки.
Когда снимки были готовы, Макс разложил их на кофейном столике, уселся на диван и задумался. Он выбрал удачный снимок, где он стоял, закинув руки за спину, и тот, где он демонстрировал мышцы пресса. И еще приложил изображение пениса.
Потом из ящика стола он достал свой портрет: черно-белую фотографию в костюме и галстуке, на которой он улыбался в камеру. Хотя фото было сделано более двух лет назад, Макс почти не изменился, только вот теперешнему безработному Максу ни к чему было носить галстук. Снимок демонстрировал, что Макс прекрасно смотрится в профессиональном освещении.
Сев за компьютер, Макс напечатал короткое сопроводительное письмо. «Был очень рад с вами поговорить, с нетерпением жду ответа, сильно взволнован» и так далее. Он распечатал письмо на принтере «Эпсон Стайлус», купленном в прошлом году в «Магазине на диване» по суперцене (восемьдесят один доллар шестьдесят шесть центов, три платежа по двадцать семь долларов двадцать два цента в рассрочку).
Проверив письмо на предмет орфографических ошибок и/или идиотских комментариев, Макс с удовлетворением сунул его в конверт из манильской бумаги вместе с портретным снимком и тремя фотографиями.
Взяв ключи, бумажник и мотоциклетную куртку, Макс вышел из дома с письмом в руке.
— Эй, Никки, не надо, я сам потом все сделаю, — сказал Джон девочке.
Она поставила на стол рядом со стиральной машиной желтую корзину с грязным бельем.
— Да что вы, мистер Смайт, никаких проблем. Я хочу помочь, — ответила та, загружая в машинку белое белье.
Он облокотился о сушилку, глядя, с какой осторожностью она кладет вещи в машину. В отличие от Пегги Джин, которая стирала всегда только в желтых резиновых перчатках и жаловалась на пятна от мочи.
— Это ваши? — робко спросила Ники, взяв в руки трусы-боксеры Джона «Келвин Кляйн» и расправив их.
— Ты меня смущаешь, — пробормотал он, слегка покраснев.
Она бросила трусы в стиральную машину, улыбнулась, закрыла крышку и нажала кнопку «Старт».
— Ой, — воскликнула она, — порошок забыла.
Джон показал ей упаковку «Тайда» на полу рядом с машиной.
Никки медленно наклонилась и взяла порошок. Под ее обтягивающими джинсами не было видно полоски трусиков. И это могло означать только одно.
Наверху, на кухне, они сели за стол со стаканами диетической колы.
— Что вам сказали сегодня утром в клинике? Надолго это? — спросила Никки.
Боже, какие у нее красивые губы, полные, идеальной формы.
— Ну, доктор утверждал, что Пегги Джин должна пробыть там как минимум тридцать дней, — ответил он. Интересно, каким блеском для губ она пользуется? Персиковым? Или клубничным?
— Как долго. А у вас ведь очень большой дом. Пожалуйста, не стесняйтесь обращаться ко мне за помощью, когда она вам понадобится. — Никки заглянула ему прямо в глаза. — Какие у вас красивые карие глаза, — призналась она.