Выбрать главу

– Дитя мое, а вы все хорошеете! – провозгласил господин, вскакивая из-за стола. – А мы вот к вам, да с утреца, уж не обессудьте! А все сынок, все Тимиш мой! Со вчера еще заладил: поедем до панночки-соседки да поедем, сердце тоскует! – он сделал широкий жест в сторону своего молодого спутника, который, видать от большой тоски, продолжал сосредоточенно жевать свежеиспеченный калач.

Полнощекий склонился к ее руке.

– У нас гостям всегда рады, пан Владзимеж, – ровным голосом произнесла она, с отвращением глядя на его по-солдатски стриженный складчатый загривок. – Пан Томашек… – кивнула она молодому человеку, как раз азартно пошевеливающего пальцами над блюдом с калачами.

Тот коротко вздрогнул, похоже, получив от отца пинок под столом, обронил придирчиво выбранный калач, выпрямился…

– Прелестная панна… Цветете… Пахнете… – пробормотал он и, видно, получив второй пинок, смолк и вернулся к калачам.

Боже, боже, и вот сей чурбан бессмысленный, пугало безмозглое желает… Нет, лучше не думать! И даже не глядеть!

Отвернувшись от гостей, она медленно перевела взгляд на женщину в слишком нарядном для такого раннего утра шелковом платье, восседающую у самовара во главе стола.

– Доброе утро, Оксана Тарасовна, – ровным голосом сказала она.

– Доброе, графиня Татьяна, – едва заметно наклонила голову почтенная пани экономка.

(обратно)
Глава 2 Сирота Каменецкая

– Вы сегодня изволили рано встать, – проронила экономка, не торопясь наливать своей хозяйке чаю.

Как умеет сия женщина вливать в свои речи столько яду? Всего лишь несколько слов, но тон! Тон, каким они были сказаны, ясно давал понять, что обычно юная графиня спит до полудня и лишь сегодня сподобилась подняться пораньше.

– Я всегда просыпаюсь на рассвете, – равнодушно обронила Татьяна. Папа́ учил, что поздний сон есть распущенность, неподобающая девице дворянского звания. – О, я понимаю! – Она взглянула на гостей, словно прося у них извинения для экономки. – Оксане Тарасовне за изобилием дел некогда обращать внимание на мои привычки.

Глаза экономки вспыхнули гневной зеленью. Татьяна вздрогнула: неприятное напоминание о преследовавшем ее ночью видении.

Экономка тоже настороженно покосилась на гостей, проверяя, понят ли ими Татьянин намек. Молодой Томашек равнодушно жевал, осыпая свой сюртук немыслимым количество крошек, зато пан Владзимеж слушал со вниманием. Юная графиня поспешила развить успех.

– Но сегодня столь приятно, что за этим столом я буду не одна, – сладко протянула она, с преувеличенной доброжелательностью разглядывая восседавшую по правую руку от экономки девицу, такую белокурую, что волосы ее казались льняными.

Та сперва попыталась взглянуть на двенадцатилетнюю графиню с высоты своих пятнадцати, потом неуверенно покосилась на пани экономку, потом заерзала и окончательно смешалась. Все же поняла, сколь грубую бестактность совершила, осмелившись занять место самой графини. Три ее подружки молча уткнулись в свои чашки.

– Марыся, уступи панночке графине ее кресло, – косясь на гостей, сквозь зубы процедила Оксана Тарасовна.

– Что вы, что вы, – легким жестом графиня велела девице оставаться на месте. – В доме моего отца… в моем доме… никогда еще гостя не отпускали из-за стола голодным.

Выражение лица почтенной пани экономки доставило графине истинное наслаждение. Ей напомнили, что хозяйка здесь Татьяна, а экономка и ее воспитанницы – всего лишь гости.

– Я сяду… где-нибудь там, – скромно сообщила молодая графиня и не торопясь направилась на другой конец стола. И уселась точно напротив Оксаны Тарасовны.

Если уж экономка осмеливается занять место хозяйки дома, место, на котором всегда сидела мама́… То кто помешает молодой графине занять место собственного отца?

– Быть может, Марыся передаст мне сюда чаю, – невинно глядя прямо в яростные глаза экономки, попросила Татьяна.

Столь далеко дело, конечно, не зашло – налитый пани экономкой чай подала девка. Бледная от унижения беловолосая Марыся проводила чашку ядовитым взглядом: имей он подлинную силу – лучше бы Татьяне не пить. Она сделала аккуратный глоток и подарила увлеченно жующему Тимишу милую улыбку. Правильно учила мама́: даже от неприятных гостей может случиться толк. Если бы нынешняя сцена не разворачивалась на глазах у пана Владзимежа, Татьяна могла сколь угодно долго сидеть в одиночестве на пустом конце стола – никто не принес бы ей ни чаю, ни калачей. Хотя ежели планы самого пана Владзимежа свершатся, одной потерей хозяйского места за столом она не отделается. Она потеряет все. Слезы закипели у нее на глазах. Привычным усилием она загнала их обратно. Достоинство, сдержанность, любезность. Как бы ни было на душе тяжко – никто не должен этого видеть.