- И это все?! - на лице Гейбата, всегда таком непо-движном, застывшем, изумление. Мамиш растерялся.
- А что? Мало?
- Да нет,- пожал плечами Гейбат.- Я думал, дю-жины две пригласишь... Но лучше меньше, зато на-стоящие друзья! Ничего,- успокаивает Мамиша Гей-бат,располагайтесь как дома, гость - самое дорогое для меня!...
И уже отброшен нож с темным сгустком. Даже издали чувствуется липкость крови, и шкурка барашка беле-ет, красная полоска на шерсти.
- Ну как, сын Кочевницы, доволен? - Хасай кладет руку на плечо племянника.- Пировать так пировать. Это тебе не кязымовское угощение!
при чем тут отец?!
И Мамиш вспоминает, как мать упрекает Кязыма: "Да разве так мясо режут?! Ты бы у Хасая или Гейбата по-учился!" - "У Хасая! У Гейбата!" - передразнивает Кязым... Это Кязым и Тукезбан в честь сбора семьи решили в Ашхабаде приготовить шашлык. "Кто же так режет мясо? А ну-ка отойди!" И ловко, быстро раз, раз, раз и куски мяса не крупные, но и не мелкие. А потом в Якутии пировали в честь Мамиша. "Эх, в Баку бы сейчас!.."- размечталась тогда Тукезбан. Но Кязыма на сей раз не ругала, потому что один запах шашлыка чего стоит!.. И дым ест глаза, но комары не кусают.
- За великий народ в лице Сергея! - говорит Хасай.
- Я только верховой! - щеки у Сергея красные, уши горят (станет его слушать Хасай, сказал - выпили).
- За мудрый народ в лице Арама! - Это Ага.
- Он у нас моторист.- Мамиш доволен, что вся бри-гада здесь и угощает их его родной дядя.
- Тем более за него, раз моторист!
- И корреспондент,- тихо добавил Гая, их мастер.
- Тем лучше, поможет когда надо! - Тоже Хасай.
- Пропагандист Морского! О винограде на привозном песке, о выставке роз на нашем нефтяном острове и так далее! - Это Мамиш, а потом шепчет Хасаю: - Надо бы и за мастера, за Гая!
- Знаем, знаем, но Гая подождет, он наш! - У Хасая свои соображения, тем более что людей - раз-два и вся компания, он и не такие застолья вел.
- За наш Дагестан!
- Ваш, да наш! - вставил Расим, и в больших глазах у него и удивление, и вызов, и ожидание ответного удара, и готовность спорить. А Хасай уже забыл о Расиме.
- И за мастера Гая!
- Это мы его так прозвали. А зовут его Дашдемир Гамбар-оглы Камень-Железо, сын Булыжника.
- Гая - это скала, и к имени идет, и облику под стать!
- Почитатель ансамбля "Гая", поэтому.
- Не только! Скальной породы ваш мастер!
- И за Селима, бурильщика, чтоб до самого дна бурил. И за Мамиша, конечно.
- Нет, такого я еще не ел! - отвалился от стола Ра-сим. А уж он в армии съедал двойную норму и все рав-но голодный ходил. Последний шампур тому, кто жарил,- Гейбату.
- Ну, кто следующий пир закатит? - спрашивает Ха-сай и смотрит на Агу. А сам уже решил кто.- Ну уж Ага нам что-нибудь придумает без крови и кинжала, дикость какая-то... Да вымыл бы кто-нибудь этот кин-жал, черт возьми! крикнул Хасай. И тут же из дому выбежала Гумру, жена Гейбата, и нет уже кинжала со сгустком темной массы, скрылась в доме, откуда доно-сится звон посуды.
- А я и не знал, что она у тебя такая быстрая!
- Это не она быстрая, а твой голос прозвучал! - ска-зал Гейбат.
- Ты нам как отец родной! - Это Ага.
- Ладно, ладно, не хвалите, перед ребятами неловко.
- А пусть ребята слышат, какой у Мамиша дядя родной! - Как не гордиться Мамишу? Крепко прижал Хасай к груди Мамиша. Прикоснулся, и сразу будто та же кровь слилась воедино, до того физически ощутимо родство. И Гюльбала тут же, рядом с Мамишем, двою-родный брат его. И течет, соединяя их всех, кровь.
- Ну так кто же? Ты?
И Ага на балконе у себя шашлык выдал. И правда, без крови.
- Отличные у тебя дяди, Мамиш!.. Особенно Хасай.- Это Арам еще у Гейбата сказал. Два сына Гейбата песком очищали шампуры, отгоняя от себя самого млад-шего брата. На нем юбка вместо брюк. До приезда Ма-миша, в начале лета, самому младшему обрезание сде-лали, и он обвязан цветастым полотном, пока не зажи-вет ранка.
- У нас скоро свадьбы одна за другой пойдут! Сначала Гюльбала, потом Мамиш. Или ты раньше Гюльбалы? Что ж, и это можно, уже подрастают сыновья у Аги. И Гейбата. Шутка ли - если каждый год по свадьбе,- двое у Аги, плюс четверо у Гейбата!
и первый в этой цепочке ты сам, с тебя и начнем!
- Ну да ладно!.. За вашу интернациональную бригаду!
Так грохочет мотор и вращаются трубы, что буровая дрожит под ногами. Шум, лязг металла, надо кри-чать.
- Опять идут! - в ухо Гая кричит Мамиш.
- А ты не смотри, делай свое дело! - спускаясь по на-клонному деревянному настилу, Гая идет навстречу гостям.
не поскользнись, а то опозоришься!
Начальник промысла размахивает рукой, что-то объ-ясняет гостям, приехавшим издалека, показывает на буровую, а потом и дальше, в открытое море, на остро-ва-основания. Смуглые худощавые гости в перламут-ровых зеркальных очках, кубинцы, наверно. И Гая стоит поодаль, руки в карманах куртки. Вся группа направляется к ним, поднимается по липкому на-стилу.
- Это у нас интернациональная бригада! - кричит начальник.
- А ну-ка отойди! - это из сопровождающих. Он снял свой светлый пиджак, отдал начальнику промысла, чтобы подержал, а сам Мамиша теребит, мол, снимай робу, отойди. И гаечный ключ у него берет.
- Что вы, Джафар-муэллим, ну зачем? - останав-ливает его начальник.
- Нет, я должен! - И Мамишу: - Дай закреплю! - и крепит трубу. Пыхтит, но получается.- Эх, силы уже не те!.. - Мамиш слышал от Хасая это имя. Неужели он, тот самый, высокое начальство Хасая? Джафар-муэллим пожимает руку Мамиша, возвращает ему ключ и робу. Сели в две машины, уехали.
- О тебе спрашивал,- говорит Гая Мамишу.
- Кто?
- Наш начальник.
- С чего это?'
- Как же, друг Хасая, о его племяннике печется.
- А насчет труб ты сказал ему?
- Даст взбучку, чтоб не задерживали. При Джафаре-муэллиме сказал. И переводчику: "Вы им не перево-дите!"
В машине начальник повернулся к Джафару-муэллиму: "Знаешь, чью куртку ты надевал? Племянника Ха-сая!" - "Что ты говоришь?! Широкие брови, как у Ха-сая".
Мамиш недоверчиво смотрит на Гая - когда он успел сказать?
- Буровая не может ждать!
- А почему ты молчал, когда робу свою давал? Ска-зал бы!
и скажу!..
А когда ехали в машине, в грузовике, в общежитие, Расим покачал головой:
- Красавец наш начальник!
- С лауреатским значком!
- Ишь ты, сверху углядел? - Селим у Сергея спра-шивает.- И я сразу увидел, на солнце горит. Массивное кресло оскалило свои львиные пасти-ручки. Старинное, высокая спинка с резным гербом, как трон. Парчовая обивка золотыми нитями прошита, позолота в углублениях деревянной резьбы тоже кое-где сохранилась, а на сиденье обивка стерлась, дыры, никто уже не садится, больно потому что. (А сядешь - пружина-ми ржавыми покряхтит и ждет, когда встанешь, чтоб крякнуть еще.) Стоит, никак не развалится.
- Мамиш, ай Мамиш, а тебя Гюльбала ждал, ждал...- Это мать Гюльбалы, Хуснийэ-ханум... Тихо, двор будто вымер, а голос в ушах. не дадут даже переодеться!
- Задержались, работа была тяжелая.
- Знаю, а как же?.. Но ты пойди, он очень просил,- повторяет она,- долго ждал тебя Гюльбала, очень долго.
дай хоть чаю попить!
Как ей рассказать? Болят мышцы, ноги гудят, спать, спать... Буровая барахлила, тяжелый пласт, давление росло и росло; потом бур заклинило, пока они раствор вкачивали; опасно, когда давление растет, очень опас-но; может, как на соседней буровой... Море от толстого нефтяного слоя как в крокодиловой коже. Заклинило бур, схватило, Мамиш и так и сяк, на ручку тормоза всей силой давит - никак не высвободить бур, будто пригвоздили ко дну. Что там, в глубине? Час бились. А как удачно провели первое наклонное бурение!.. Пи-сали газеты, передавали по радио, телевидению, пока-зывали в киножурнале... Мамиш на фотографиях вы-шел плохо, если бы не перечислили имена, доказывать пришлось бы, что это, мол, я за Гая стою. Смещенное лицо, будто одно наложено на другое, и оттого нет чет-кости во взгляде, весь облик расплывчат и неясен. Даже "Правда" о Гая рассказала, а тут... Хитрый же Гая! И везучий. Нефть под глубокой водой - до нее не до-берешься, если бурить прямо, сверху, потому что нет еще оснований для глубоководного бурения. Вот и со-образил Гая, хотя наклонное бурение до него придума-ли, но то на суше, а здесь море; да еще с таким откло-нением! Впервые в мире! Раньше американцев! Прямо не доберешься, а мы наклонно, сбоку, неожиданно для пласта. Он же дикарь, этот пласт. К нему надо умеючи подойти, стратегия ясна, а тактика - это талант, интуи-ция; и не каждому это дано; если напрямую не возь-мешь, схитри, придумай, черт бы тебя побрал, посиди, мозгам дай пошевелиться, если, конечно... И наклоняет, наклоняет он трубы... Первое бурение прошло успешно, и Гая взялся за второе; пусть бы другой, хватит судьбу испытывать - и слава есть, и уважают, и деньги большие всей бригаде выпали,- так нет, взялся Гая еще бурить с наклоном, правда, чуть меньшим. А тут за-клинило! Скандала не оберешься!.. Но главное спо-койно, без паники. Как это не слушаются недра? А мы этот бур сейчас... "Отойди-ка, Мамиш!" Гая отодвинул Мамиша, и сам не знает, как ему удалось высвободить бур, чутье какое или что еще? Много времени потеряли, но обошлось, и давление стало нормальным. - Ладно, пойду.