Выбрать главу

– А ты уроки сделал? – задал Литвинов сыну свой излюбленный вопрос.

– Да, – ответил Миша.

– Тогда иди спать.

Дипломатический прием продолжался…

Вечера Литвинов, как обычно, проводил с семьей. Часто ходил в кинотеатры, на концерты, посещал выставки. В эти годы Литвинов сдружился с актерами Московского Художественного театра. Театр старался создать новый репертуар, искал пьесы, отражающие жизнь Советской России. Иногда после спектакля Немирович-Данченко спрашивал у Литвинова, что он думает о пьесе. Литвинов отмалчивался или отвечал, что ему лично нравится спектакль, – боялся, что его мнение могут навязать другим. Зима 1928 года прошла быстро, заполненная множеством забот. Начало индустриализации вызвало дополнительные хлопоты. Из-за границы приехало много специалистов. Они работали на стройках, помогали реконструировать заводы и фабрики. В Москву зачастили иностранные туристы. Наркоминдел предложил создать в СССР организацию по торговле с иностранцами – Торгсин. Предложение это было принято правительством. В 1929 году появились специальные магазины. Таким образом был получен новый источник валюты.

V сессия Подготовительной комиссии по разоружению должна была открыться 15 марта. Предполагалось, что на этот раз советская делегация задержится дольше, чем в декабре 1927 года, Литвинов и Луначарский взяли с собой на этот раз более значительную группу экспертов. Дипломатическим советником делегации был назначен Б. Е. Штейн, прекрасно зарекомендовавший себя в Генуе и Гааге, а военным советником – А. А. Ланговой, в прошлом офицер царской армии, человек больших знаний и культуры. Юрисконсультом делегации числился В. В. Егорьев, один из опытнейших работников Наркоминдела. Включен был в делегацию и однофамилец юрисконсульта В. Е. Егорьев, эксперт по военно-морским делам. Технический персонал делегации был очень небольшой: две стенографистки, машинистка, секретарь и шифровальщик. Вместе с делегацией в Женеву выехал корреспондент ТАСС К. А. Уманский. Литвинов ценил его не только за журналистские, но и дипломатические способности. Вскоре Уманский был назначен заведующим отделом печати Наркоминдела.

Как обычно, делегация поселилась в скромной гостинице, но каждый член делегации и технические сотрудники имели по комнатке. Питались все вместе в общей столовой. Меню для всех – от Литвинова до технического секретаря – было одинаковым.

Обстановка в Швейцарии по-прежнему была малоблагоприятной, ожидались провокации. Литвинов вышел из положения так же, как в свое время в Копенгагене, – договорился с швейцарскими друзьями. Они круглые сутки несли «караульную службу» на этаже, где жила советская делегация, раздобыли для нее автомобиль.

В свободное от заседаний время, иногда вечерами, если Литвинов не занимался подготовкой к очередному выступлению, в его комнате собиралась вся крошечная советская колония. Вот когда начиналось веселье, открывались настоящие диспуты. Больше всего спорили на литературные темы. В середине 20-х годов в Советском Союзе вышли в свет первые крупные литературные произведения: «Цемент» Гладкова, «Чапаев» и «Мятеж» Фурманова, «Лесозавод» Караваевой, появились произведения Булгакова. Все это вызывало пристальный интерес.

В субботу, когда наступал традиционный уик-энд, советская колония выезжала на пикник. Швейцарские друзья неизменно сопровождали русских дипломатов. Возвращались обычно вечером в воскресенье и устраивали литературные вечера в крохотной гостиной.

Еще до отъезда советской делегации в Женеву Литвинов по поручению Советского правительства направил генеральному секретарю Лиги наций «Проект конвенции о немедленном, полном и всеобщем разоружении», полностью основанный на тех принципиальных положениях, которые были выдвинуты советской делегацией на предыдущей сессии Подготовительной комиссии в ноябре 1927 года.

19 марта Литвинов выступил с первой речью по поводу советского проекта. За прошедшие месяцы советская делегация получила сотни писем из всех стран мира, поддерживающих идею разоружения. Он сообщил, что только одно полученное уже в Женеве обращение подписали 124 международные организации, поддерживающие советский проект. Теперь пора перейти от слов к делу. Лига наций уже провела за время своего существования 120 сессий, посвященных разоружению, предложила на обсуждение 111 резолюций, а воз и ныне там. Если болтовня будет продолжаться, то сама идея разоружения будет дискредитирована. «Не для такого рода работы, – заявил Литвинов, – Советское правительство послало свою делегацию в Женеву. Поглощенное колоссальной задачей построения на совершенно новых началах огромного государства… оно не стало бы отвлекаться в сторону от этой работы, если бы не относилось самым серьезным, деловым и искренним образом к проблеме мира, осуществление которого является краеугольным камнем всей его политики».

Литвинов прекрасно понимал, что он не может надеяться на поддержку какой-либо делегации. Глава английской делегации лорд Кашендэн чувствует себя полным хозяином в Женеве и не даст пройти советскому проекту. Делегат буржуазной Польши немедленно выступит с нападками на него, и это же самое сделают итальянец и делегат США, да и другие не отстанут.

И Литвинов не ошибся: на сессии разгорелась баталия по поводу советского проекта. Атаку возглавил лорд Кашендэн, сгруппировавший вокруг себя все антисоветские силы на сессии. Он выступил с критикой советского проекта, стараясь выполнить полученную из Лондона директиву. Луначарский писал: «Пот под конец градом катил с массивного лба и увесистых щек сановника, так что один товарищ из советской делегации не без благородства сказал: „Не все же заставлять пролетариев лить пот, вот и пролетарии заставили попотеть лорда“.

Кашендэну надо было отвечать. И снова свидетельство Луначарского: «Первый делегат Советов т. Литвинов сочинял свою ответную речь, переводил ее на английский язык, проверял текст французского перевода, наши эксперты наводили справки, чтобы ни одно, даже второстепенное, замечание лорда Кашендэна, главного оратора противников, не осталось без ответа. Весь технический персонал, не покладая рук, приготовлял копию речи на обоих языках для своевременной раздачи делегатам и журналистам.

Веселая работа при всей своей напряженности, веселые ночи, полные до зари кипучей дружной работой… По мере того, как т. Литвинов читал сотрудникам новые и новые страницы своего ответа, по мере того, как строились бастионы советских доводов, росло веселое настроение делегации и всех ее работников.

И эффект оказался полностью отвечающим ожиданиям.

Когда после незначительных ораторов и их незначительных и почтительных заявлений, что они вполне согласны, конечно, с британским делегатом, слово получил наконец т. Литвинов, по залу пронесся шум, волнение и ожидание, и он сейчас же замер…

Слушал весь зал: президиум делегации, персонал комиссии, журналисты и гости…

Во многих местах враждебная аудитория не могла удержаться то от смеха, то от движения удивления. Интерес рос все больше. Любопытно было следить за тем, против кого направлялись главным образом меткие стрелы речи: лорд с лицом, принявшим какое-то детское выражение, слегка открыл рот и не отрываясь смотрел на Литвинова, время от времени загораясь ярким румянцем.

После окончания речи Литвинова поднялся такой шум, что в течение многих минут переводчик не мог приступить к французскому переводу. Советская делегация наслушалась многих поздравлений, иногда самых неожиданных людей».

Утром Литвинов получил из Москвы шифрованную телеграмму. Она была очень лаконичной: «Инстанция считает, что Ваша речь была образцовой». Телеграмма была направлена по решению Политбюро.

В конце марта сессия Подготовительной комиссии закрылась. Литвинов выехал в Москву. 21 апреля он выступил на III сессии ЦИК СССР с докладом о деятельности советской делегации в Женеве.

Это был большой отчет. Не упомянул он только о своих пикировках с лордом Кашендэном и его единомышленниками. Рассказал о расстановке сил в мире, о бесплодной работе Лиги наций и ее органов, которые стали ширмой для новой гонки вооружений. И, может быть, на этой сессии ЦИК он впервые с такой ясностью сказал, что идет подготовка к новой войне, призвал к усилению обороноспособности СССР. Этот призыв особенно набатно прозвучал в заключительной части доклада Литвинова.