Выбрать главу

Ранним воскресным утром мы забрались с Серым на крышу времянки и установили на ней наш чудо-скворечник. Бухгалтер, увидев наше сооружение, спросил:

— Это что, громоотвод?

Мы объяснили ему, что это никакой не громоотвод, а скворечник, причем самый лучший в мире. Бухгалтер покачал головой и сказал, что скворцы в нем жить не станут. После того, как он отошел от ограды и снова занялся чисткой голубятни, Серый усмехнулся и сказал:

— Скоро мы устроим тебе громоотвод!

Он имел в виду предстоящую игру под загон. Мы надеялись выйти из нее победителями. В течение последней недели мы уже несколько раз перебрасывали Маркизета во двор бухгалтера, к его голубятне, и Маркизет под наши восторженные возгласы, которых, разумеется, не слышал бухгалтер, неизменно возвращался к своей Чаечке.

Петя Якушев, следивший из своего двора, как мы укрепляем с Серым на крыше времянки скворечник, оценил нашу работу так:

— Никогда еще наверное не было таких скворечников.

— Слушай, Петя, — сказал я ему, сидя на крыше. — Покажешь ты, наконец, свою поэму или нет?

— Я же не обещал, — ответил Петя.

— Он не обещал, — поддержал Петю Серый.

— Значит, не покажешь? Так я тебя понял?

— Сейчас принесу, — ответил Петя, подумав. — Если хотите, конечно.

— Хочу, — сказал я.

Петя, не торопясь, пересек двор и скрылся за углом дома. Мы с Серым спустились с крыши.

— Ну что? — посмотрел я на Серого.

— Что — «что»? — насупился он.

— Принесет все-таки Петька поэму...

— Ну и пусть, — сказал Серый. — Ему же хуже.

— У тебя еще есть время пойти и остановить его, — сказал я.

— Пусть. Интересно все-таки, что вы скажете.

Я зашел в дом, а Серый остался поджидать Петю во дворе. Ко мне в комнату мальчишки вошли вместе. Петя положил на стол синюю школьную тетрадку, прихлопнул ее ладонью и сказал со вздохом:

— Вот.

Квадратик бумаги белел на том месте обложки, где обычно пишут фамилию ученика и название школы. На квадратике цветными карандашами — красным и синим — были старательно выведены слова: «Партизаны», а под ним в скобках «Поэма»

— А где фамилия автора? — спросил я, еще не раскрывая тетрадку.

— Там, снова вздохнул Петя, присаживаясь к столу. — На первой странице. Мы вдвоем...

— Вдвоем? — переспросил я, и моя левая бровь удивленно полезла кверху. — С кем?

— Да с ним же, — кивнул на Серого Петя. — А то с кем же еще?

Я раскрыл тетрадку. На первой странице еще раз написано название поэмы — теперь уже чернилами — а сверху, где и положено, стояли обе фамилии с инициалами: П. И. Якушев и С. В. Пашков. Против каждой строчки стихов проставлен порядковый номер: 1, 2, 3, 4 и так далее. Я сразу же взглянул в конец тетрадки: последняя строка поэмы значилась под номером 326. Здесь же красными чернилами под жирной синей чертой было нацарапано: «Слов — 1283, знаков препинания — 213, букв — 8152».

— А это зачем? — спросил я.

— Просто так, от нечего делать, — ответил Петя. — Сидели и считали...

— А не маловато ли знаков препинания?

Петя посмотрел на Серого.

— Пока хватает, — ответил тот.

— Угу, — сказал я и, раскрыв тетрадку на первой странице, принялся читать:

В Мамайских катакомбах хлад и мрак. В душник-колодец снег летит колючий. За камнями отвалов скрылся враг. На горстку партизан нахлынув тучей...

Прочтя эти четыре строки, я, не поднимая головы, посмотрел на притихших и даже, как мне показалось, побледневших мальчишек. Лицо Пети выражало если не горе, то острую печаль. Серый, прищурив глаза и сморщив нос, готов был, казалось, броситься в драку. Я ничего не сказал им, опустил глаза, но еще какое-то время не читал, а прислушивался к тому, как дышат сидящие рядом мальчишки — оба через нос, отрывисто, короткий вдох и почти неслышный выдох.

— Читайте дальше, — заерзал Серый.

Я понял, что они пристально следят за моими глазами, за выражением лица, ждут и боятся моего первого слова. Мне не хотелось их мучить, но и сказать я им долго ничего не мог. И даже когда прочел последнюю строку: «К утру следы их снегом замело» — речь шла о том, что оставшиеся в живых партизаны вышли из катакомб, — я продолжал мучительно искать те слова, которые должен был произнести первыми. Я набрал в легкие воздуху и выдохнул, откинувшись на спинку стула:

— Ладно. — И тотчас добавил, видя, что Петя и Серый продолжают смотреть на меня растерянно: — Кусок из этой поэмы вы прочтете вдвоем, — на слове «вдвоем» я сделал ударение, — вы прочтете вдвоем на первомайском вечере. И это все, что я могу вам сказать.