Выбрать главу

Когда Укушенный ушел, Рэмбо собрал нас вокруг своей кровати и сказал:

—На этот раз я согласен с Укушенным. Эта койка долж­на остаться незанятой в память о Гекконе. — Мы с готовно­стью закивали. Но тут Рэмбо нахмурился и посерьезнел: — Однако у нас проблема, ребята. Ведь нас знают как Безу­мную Восьмерку. Разговоры о нас будут ходить еще долгие годы. Особенно если учесть, что Жиртрест заведует школь­ным архивом. — Жиртрест гордо улыбнулся и облизал паке­тик из-под чипсов изнутри. — Единственная проблема вот в чем, — продолжил Рэмбо. — Как мы можем называться Безумной Восьмеркой, когда нас всего семеро? — Возникла встревоженная пауза, после чего Гоблин заметил:

—Ну, если у нас не все дома, это сойдет с рук.

Снова повисла тишина, которую нарушил Жиртрест: он чиркнул спичкой и зажег свечи.

Рэмбо встал и заявил, что тогда в официальные члены Безумной Восьмерки нужно посвятить Роджера. Гоблин, Саймон и Бешеный Пес заржали. Верн встал и взглянул на Рэмбо так, будто перед ним был сам римский папа. Рэмбо объявил голосование. Он сам, а также Верн с Жиртрестом проголосовали за, а остальные — против. Впервые сложи­лась такая ситуация, когда от моего голоса зависело все. Я поднял палец вверх, и Верн обнял меня так крепко, что стало трудно дышать.

Верн нарядил Роджера в розовое платьице с кружавчиками и отнес его к кровати Рэмбо. Всеобщее внимание слегка напугало котяру, и он попытался сбежать, но Верн схватил его и поднял над головой. Бедолага Роджер пришел в такой ужас, что замер и притворился мертвым. Тогда Верн поло­жил его на свою кровать, и тот тут же расслабился. Рэмбо выступил вперед, положил руку на голову кота, словно бла­гословляя его, и произнес:

— Роджер, отныне и навек ты объявляешься пожизнен­ным членом Безумной Восьмерки.

Роджер воспринял эту новость без особого восторга и, даже не взглянув на Рэмбо, принялся с урчанием вылизы­вать свои яйца. Мы по очереди пожали ему лапу — все, кро­ме Бешеного Пса, которому запретили и близко подходить к коту.

Семеро мальчишек и кот. Гоблин был прав — что может быть безумнее?

Суббота, 23 февраля

Позвонила мама и сказала, что Мардж пришли Документы на развод и она «в полном неадеквате». Они собираются взять ее с собой на матч по крикету, потому что ей не по­вредит денек на природе.

Супер. Только этого мне и не хватало.

10.00. Мы вышли на поле, где нам предстояло сыграть против гастролирующей команды из Великобритании —

Уондсворт. Перед матчем с англичанами Папаша всегда произносит свирепую воодушевляющую речь. На этот раз он назвал британцев «нацией недоделок» и приказал нам «напомнить им о старой доброй битве при Исандлване[12]».

Бешеный Пес пробежался для разминки — теперь его пробежка простирается далеко за границы площадки. Па­паша разозлился на него и приказал ему «умерить пыл». Тогда Бешеный пробежался ровно по границе поля, а в до­вершение сделал несколько упражнений на растяжку. Бэтсмены команды Уондсворта вышли на линию броска с само­довольным видом. Оба были в ярко-зеленых кепочках. Они переглянулись, улыбнулись и что-то сказали друг другу, а потом один заржал.

Тут на поле выбежал Бешеный Пес и закрутил мощ­нейший мяч, которым сбил у одного из самодовольных бэтсменов кепку! Тот стал бледно-зеленым и вместе со своим приятелем побежал надевать шлем. Нервно засеме­нив обратно к калитке, они уже больше не шутили и не смеялись.

Вдруг раздался вопль «Толкай!» и звук разгоняемого двигателя. В поле зрения возник зеленый универсал, кото­рый толкали примерно двадцать парней. Высунувшись в окно, папа орал что есть мочи, усердно выкручивая руль, чтобы не передавить клумбы и не въехать в канаву. Я по­чувствовал, как лицо заливает краска. Бешеный Пес замер и вытаращился на эту картину, как и все остальные. Рэмбо заржал. Папаша пытался подавить смех, а Гоблин побежал вдоль границы поля, чтобы понаблюдать за мильтонов­ским цирком в непосредственной близости. Следующие две минуты я провел, опустившись на одно колено, завя­зывая и развязывая шнурки. Наконец универсал затих. Папа вышел из машины и со всей дури пнул боковую дверь. Поблагодарив армию мальчишек за помощь, он принялся доставать из багажника шезлонги. Затем показа­лись Мардж и мама. Сердце в моей груди забилось как бе­шеное.

Мы разгромили англичан со счетом сто тридцать шесть. Я сбил две калитки. Поскольку папина машина заглохла, он не смог гудеть в клаксон и мигать фарами — к счастью. Ког­да пришло время обеда, я подошел к машине. Мама с папой бросились меня обнимать и целовать. Мардж нервно пере­миналась с ноги на ногу на заднем плане. Она выглядела очень грустной и усталой, да к тому же выкрасила волосы в очень яркий оранжевый цвет, став похожей на батарейку «Дюраселл». Мардж обняла меня и спросила, как дела, но при этом ни разу не взглянула мне в глаза.