— Мама! Ма-а-ам! услышав шорох одежды и топот, поняла, что цель достигнута, женщина поднялась и подошла ко мне:
— Чего такое? А? Писать хочешь?
— Угу
— Ну пойдем — ка, подсоблю тебе. — взяв меня на руки, она прошла в сени, там сумев помочь мне справить нужду, вернулась в горницу. Усадила меня на лавку и пошла за подушками, а я решила, что не буду ограничивать себя пространством и попросила:
— Нет, туда, — указала ей рукой на пол. Она правильно меня поняв, принесла одеяло: расстелила, кинув на него подушки, усадила меня. А сама стала натягивать сарафан цвета шоколада, поверх рубахи.
Довольная собой, я дождалась, когда матушка отвернется переплетая
растрепанную со сна косу и попыталась встать
на четвереньки. Оперившись ручками в пол, подняла попу и оперлась на согнутые в коленях ножки. Ну, не плохо могу сказать, не так тяжело, как мне думалось, попробую ка пополэти… Передвинувшись шага на три вперед, я рухнула лицом в пол, больно стукнувшись носом. Запищав от боли, но не найдя сил принять положение сидя, я лежала барахтая руками. Обернувшись на меня, мама бросила недоплетенную косу, всплеснула руками и принялась подымать меня усаживая обратно, облажив подушками.
— И куды собралась? Сиди смирно! — погрозила она мне. — Не хватало еще нос расквасить.
Потирая ушибленное лицо, я пришла к выводу, что правда поспешила с нагрузками. Нужно быть осмотрительней и не торопиться, но так хочется хотя бы ползать начать, это ж никакого уединения… Мне же здесь, у всех на виду, весь день теперь сидеть и не позаниматься нормально. На сегодня придется смириться, может Боянка опять, меня на улицу отнесет погулять. Проснулся Гоймир, уже одетый в красную рубаху и серые штаны, он вышел из- за печки, натягивая сапоги. Расправив пояс от рубахи, он пошел на улицу.
Переживая свое очередное поражение, новообретенному телу, я упала на подушки и принялась наблюдать как просыпается жизнь в избе: вот, близнецы проснулись спустившись с печки, принялись одеваться. Мать взяв ведро, ушла доить корову, с улицы вернулся Зелеслав и видимо, пошел досыпать, при этом разбудив Боянку, потому что, та тоже вышла, одеваясь в синий сарафан и стала спорить с братьями, переплетая косу:
— Боянка, скажи батьке, что ты, на хозяйстве останешься… — попросил один из близнецов, по-моему БенЕш, он всегда: и за себя, и за БивОя говорит.
— Еще чего, — взвилась девчонка, — Батька мне еще в месяц Жегора сказал, что с собой возьмет, вон Зелеслава просите, Отомаша без толку. Отец его с городскими купцами знакомить хотел, так что, ежели Зелеслав согласится, одному из вас все равно остаться придется, — сказала ехидно и показала брату язык
— Ух, злыдня. Ну, ничего, вот расскажу мамке, что ты в дыру через забор, намедне убегала, тогда не придется нам оставаться… кося на брата, сказал Бенеш.
— Не вздумай, — выкрикнула испуганно Боянка, — Она же мне таких тумаков всыплет… я тебе никогда не прощу… — сказала со слезами на глазах.
— А ты тогда скажи бате, что останешься, — заискивающе произнес мальчишка.
— Ладно! — обиженно ответила девочка, — Скажу, только мамке не выдавай.
— Ну вот братец, я же говорил, что поедем на ярмарку, коней племенных посмотрим… — сказал весело, хлопнув брата по плечу, Бенеш.
— Угу. Токмо бы батька теперь, твою затею поддержал… — остудил пыл близнеца БивОй, улыбаясь.
— И какую затею, я поддержать должен? М-м-м, чертенята? — спросил, входя в горницу мужчина.
— Да вона, Боянка сказать хотела… — ответил БенЕш, кивая на сестру.
— Да, хотела, — донеслось неуверенное, — Бать, а давай я, на хозяйстве останусь?
— Чево эт? Ты ж, у меня ужо второй месяц просишься на ярмарку, ленточки какие-то, поглядеть хотела…
— Ну хотела, а тепереча не хочу. — пробурчала Боянка. — Вона, Бенеша с Бивоем возьми…