— Муж мой Манас! Ты ничего не сказал мне о готовящемся великом походе, но я не в обиде на тебя: такова судьба жены вождя. Брат мой Алмамбет! Вы нарушили данное мне слово, но я не сержусь на вас, ибо вы избрали удел скитальца. Воины дома киргизов! Задумали вы поход на дом Чингиза, и кто знает, вернетесь ли вы к нам живыми. Но мы, женщины, умеем не только плакать. Мы знаем, что в Китае жарко летом, вот и сшили мы всем воинам легкие колпаки. В Китае холодно зимой, вот и сшили мы всем воинам шапки-ушанки. Сшили мы, молодые и пожилые, девушки и старухи, панцири-чопкуты из драгоценного сукна; в каждом чопкуте — шестьдесят стрел. Если враг заденет вас копьем, вылетят из чопкута стрелы и поразят врага, и скажет киргиз: «Оказывается, и швея помогает воевать». Приготовили мы вам всяких снадобий и лекарств, ибо немало ран придется вам исцелять в пламени боя… Муж мой Манас! Китай, с которым ты хочешь воевать, — могущественная держава. Народ его бесстрашен, сердце китайца — сердце льва. Труден будет твой поход, но ты победишь не тогда, когда разгромишь рать Конурбая, а тогда, когда откажешься от престола Железной Столицы. Помни, Манас, муж мой: сила вьюги живет в стуже, сила ветра живет в порыве, сила скота живет в приплоде, сила жены живет в муже, сила отца живет в сыне, а сила вождя живет в народе! Поэтому пусть единственным твоим благом будет благо народа, а все прочие блага — золото Чингизова престола, великолепие Чингизова дворца, власть хана ханов — да будут тобой презрены!
Так говорила Каныкей, и Манас снова, как в первый день встречи с ней, поразился ее уму и прозорливости. Когда воины стали прощаться со своими женами, Каныкей отозвала Манаса в сторону и призналась ему:
— Возможно, что ветвь оденется листвой. Возможно, что во мне живет ребенок. Если родится сын, как назвать его?
Манас, осчастливленный этой вестью, сказал:
— Назови моего сына Семетеем. Это имя предсказано в древней книге.
Тут Каныкей заметила, что все воины разговаривают с женами, один лишь Алмамбет стоит в одиночестве. Ей стало жаль его, и она молвила:
— Брат мой Алмамбет! Не выбрать ли ван перед походом жену из киргизских красавиц?
— Нет, госпожа, — сказал Алмамбет, — я уже выбрал себе жену из китайских красавиц, и никто не заменит мне моей Бурулчи. Прощайте, госпожа моя, ждите нас через шесть месяцев в Таласе.
Так простились богатыри с милыми женами и поскакали к войску.
Увидев Манаса, Бакай приказал поднять знамя. Войско двинулось в поход. Впереди скакал знаменосец, за ним — Бакай, за ним — Манас, Алмамбет и сорок львов, а за ними — тридцать тюменей смельчаков: секирщики, сабельщики, лучники, меченосцы, копьеносцы, пушкари, а по бокам — барабанщики, трубачи и певцы. А вдали, на холмах, стояли женщины, старики и дети, глядели на воинов из-под ладони, чтобы не мешало солнце, и думали:
«Вернется ли брат к сестре, муж — к жене, отец — к ребенку, сын — к матери?>
Плачьте, женщины, ибо ваша сила в слезе! Но сила мужчины — в воинской чести, а сила чести — в родной земле.
⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀
⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀
⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀
Третья часть
⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀
⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀
Разведка
⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀
⠀
⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀
Враги не встретили киргизскую рать, когда она после месячного пути вступила в пределы Китая. Киргизы шли без остановок. Кони качались от усталости. Всадники были до того обессилены, что привязывали друг друга к седлам, чтобы не упасть. Видения бесконечной пустыни, знойные марева одурманивали воинов. Они слышали, что есть в Китае, помимо сорока человеческих ханств, державы медведей, лисиц, архаров, змей, барсуков, и казалось им, что подданные этих звериных царств, невидимые, сопровождают их в пути с какой-то коварной целью, еще непонятной. Людей на дорогах не было, но всюду был рассыпан пепел от костров и трубок, всюду валялись стрелы от луков. Из-за каменистых засад мерещились им глаза тигров с разумным, человеческим взглядом. Драконы, чудилось, притягивали их к себе в пасть протяжным, леденящим душу дыханием.