Вмешался другой голос, в пух и прах разбивая все только что сказанное, но диктор заговорил громче, чтобы его заглушить:
«Да, вот один сидит на моем столе, прямо передо мной, и что-то говорит, но я держу микрофон так близко к губам, что…»
— Билл, это все вранье, радиопостановка. Вроде той, о которой мне рассказывали родители… она была лет двадцать назад. Поймай другую станцию.
— Хорошо, дорогая, — ответил Билл. — Это наверняка какая-то шутка. — И он повернул ручку.
Теперь стал слышен другой голос:
«…спокойно, соотечественники! Многие уже поубивали других людей или покалечили, пытаясь убить марсиан, а они, надо сказать, вообще не убивают. Так что не делайте ничего такого и соблюдайте спокойствие. Да, они по всему миру, а не только у нас, в Денвере. Часть нашего персонала прослушивает другие станции, принимая столько, сколько может, и пока нет ни одной, которая не упомянула бы о них, хотя бы и с другого конца мира.
Но они не причинят вам вреда. Повторяю: марсиане не причинят вам никакого вреда. Так что нечего волноваться. Минуточку! Один из них уселся мне на плечо — старается что-то мне втолковать, правда я не знаю, что, потому что говорю сам. Попробую предложить ему микрофон и попросить рассеять ваши сомнения. Он не был… гммм… вежлив с нами, однако верю, что когда узнает, что обращается к миллионам слушателей, то будет, гммм… Коллега, не мог бы ты развеять сомнения нашей огромной аудитории?»
Заговорил другой голос, более высокий, чем у диктора:
«Спасибо, Джонни. Тебе я уже говорил, чтобы ты поцеловал меня в задницу, а теперь рад сказать всем этим твоим миллионам, чтобы…»
Радиостанция умолкла намертво.
Рука Билла свалилась с плеча Дороти, а ее рука — с его плеча. Широко раскрытыми глазами уставились они друг на друга. Потом Дороти робко произнесла:
— Дорогой, попробуй еще с одной станцией. Не может же…
Билл Грюдер потянулся к радио, но так и не дотянулся.
Кто-то за их спинами произнес:
— Привет, Джонни. Привет, киска.
Они обернулись и увидели сами знаете кого. Закинув ногу на ногу, он сидел в проеме окна, из которого несколько минут назад они выглядывали на улицу.
Никто не произнес ни слова, и так прошла целая минута. Ничего не происходило, только ладонь Билла нашла ладонь Дороти и стиснула ее.
Марсианин широко улыбнулся им.
— Языки проглотили, да?
Билл откашлялся.
— Это не иллюзия? Ты действительно мар… марсианин?
— О, Аргес, ну и тупой же ты, Джонни. Мало тебе того, что говорили по радио?
— Ах ты, чертов…
Когда он выпустил руку жены и направился к окну, Дороти схватила его за рукав.
— Билл, успокойся. Помнишь, что говорили по радио?
Билл Грюдер сдержался, но метнул на марсианина испепеляющий взгляд.
— Ну, ладно, — сказал он. — Чего ты хочешь от нас?
— Ничего, Джонни. С какой стати мне от вас чего-то хотеть?
— Ну так убирайся к дьяволу! Нам компания ни к чему.
— Может, вы молодожены?
— Мы поженились сегодня после полудня, — гордо сообщила Дороти.
— Вот здорово, — обрадовался марсианин. — Тогда я и вправду кое-чего хочу. Слыхал я о ваших мерзких любовных обычаях, а теперь смогу и увидеть.
Билл Грюдер освободился из рук жены и энергично прошел в другой конец комнаты. Там он протянул руки к марсианину, сидевшему на подоконнике… и повалился вперед, едва не вылетев при этом в открытое окно.
— Спокойно, спокойно, — сказал марсианин. — Цыпа-цыпа.
Билл вернулся к Дороти и обнял ее, гневно посматривая в сторону окна.
— Черт возьми, — сказал он, — там его нет.
— Это тебе так кажется, дубина, — откликнулся марсианин.
— Все так, как говорили по радио, Билл. Но помни, он тоже не может причинить нам вреда.
— Он уже причиняет. Самим своим существованием.
— Вы знаете, чего я жду, — заметил марсианин. — Если хотите, чтобы я ушел поскорее, не стесняйтесь. Сначала снимите одежды, ладно? Ну, раздевайтесь же.
Билл снова шагнул вперед.
— Ты, маленький зеленый…
Дороти остановила его.
— Билл, дай я попробую по-другому.
Выйдя из-за спины мужа, она умоляюще посмотрела на марсианина.
— Ты ничего не понимаешь. Мы… мы занимаемся любовью, только когда остаемся наедине. Мы не можем и не будем этого делать, пока ты не уйдешь. Прошу тебя, уходи.
— Чепуха, киска. Я останусь.
И остался.
Три с половиной часа сидели они на краешке кровати, пытаясь не обращать внимания на марсианина. И разумеется, не говоря друг другу, что хотят его пересидеть, ибо знали уже, что это еще больше утвердило бы марсианина в его намерениях.