Билль чуть ли не повис на плече у друга, проблеяв ему в ухо победоносное:
- Глянь, как Дубина их отделывает!
Марк поймал его за предплечье.
- Что еще за воровство? Тебе руки не дороги? Что ты украл?
Билль отстранился с улыбкой, разведя руки в стороны: оставалось только гадать, как ему удавалось проделывать такие трюки в толпе. И выудил из внутреннего кармана жилетки длинную колбу с черной вязкой жидкостью. Марк никогда не видел ничего подобного. Это было похоже разве что на вязкую темную кровь.
Колба тут же исчезла обратно, под синюю ткань. Билль осмотрелся.
- Чувак, мне нужно, чтобы ты ее куда-нибудь заныкал, - приблизив губы к самому уху Марка, громким шепотом сказал он. - Пожалуйста. Это серьезные ребята, и они меня засекли.
Когда он вернулся на свое место, узкими плечами оттесняя бока Трицепса и других, безымянных вояк, Марк заметил в его глазах необычное выражение, никогда прежде не мелькавшее. Зрачки метались из одного края в другой, а губы сжались, грозя будто вовсе исчезнуть. Правая рука с хваткой мертвеца вцепилась в край жилетки.
- Кто они? - закричал Марк. - Скажи, кто?
И этот непривычный Билль, которого уже начинало трясти - от обычного ерничанья и следа не осталось - ответил:
- Алхимики.
Первое удивление от слова, звучавшего всего пару раз в жизни Марка, сменилось смехом, который сначала мелким горошком рассыпался внутри, а потом уже согнул юношу. Он похлопал друга по плечу - жест, который он когда-то и перенял от этого жизнерадостного шута.
- Давай сюда, - Марк протянул руку.
В его ладонь легла колба, и пальцы ощутили холод стекла. Почти машинально убрал под плащ, заметив, как взмокла прилипшая к коже рубашка.
Но Билль не разделял его радости, не хлопал в ответ по плечу, не заходился смехом. Он смотрел на друга воспаленными, как тот теперь заметил, глазами, и в них читалось то, что Марк не привык в них видеть. Уголок рта, с нависшими над ним несбритыми волосками, подергивался. Билль молчал.
Пока Марк соображал, что это может значить, кто-то рядом взревел громче прочего шума: «Мочи эту сволочь, мочи!» Юноша машинально посмотрел на арену. Дым рассеивался: двигатели уже устали выдыхать его в воздух, и автомобили стояли, серея древним некрашеным металлом, посередине. Справа лежало тело бойца с гвоздями в одежде, едва заметно двигающее правой рукой: он будто хотел отползти. Слева же застыли двое остальных: громила с кличкой Дубина и его наполовину поверженная жертва, над которой он занес деревянный молот. «Мочииии!» - экстатически затянул зритель недалеко от них, поджарый парень с татуировками почти во все оголенное туловище. Он кричал, заломив шею и глядя в небо, будто воющий волк.
Молот висел в неподвижности еще несколько мгновений, а потом упал с такой стремительностью, что Марк не заметил его полет. Будто сразу было все: и влажный хруст, и темно-красный взрыв с примесью серого, и лавина звуков. Кто-то горланил, как сирена, в достигшем кульминации, алчном наслаждении жестокостью, кто-то выкрикивал проклятия убийце, кто-то визжал от ужаса - все смешалось в тигле общего рева.
Марк только через несколько мгновений понял, что его дергают за рукав. Билль что-то кричал, указывая пальцем в сторону. Все звуки исчезли, сменившись на звенящую в черепной коробке тишину, будто все вокруг затопило. Ошеломленный, Марк едва сообразил, что скоро здесь будут стражи Города и ему нужно быстрее уходить: об этом ему и сообщал жестами друг.
Вокруг уже никто не прыгал и не толкался, и пришлось выскальзывать из плотно сжатых рядов, просачиваться между чужими плечами и боками. Пелена телесного цвета заслонила все для Марка, и мозг стала сдавливать пустота: никакие мысли не шли, кроме той, что нужно уходить, уходить. Перед мысленным взором же то и дело вспыхивал алый цветок крови - тот, что пророс из раздавленной головы убитого.
Как он шел в последующие минуты, Марк едва бы вспомнил потом: продравшись через толпу, он добрался до начала лабиринта из улочек, и ноги, зная дорогу, сами понесли его. Он очнулся лишь тогда, когда черная земля под башмаками сменилась мелкими камнями мостовой. В этом месте, на границе между районами - вернее, в той ее части, где почти всегда было безлюдно, и даже ближайшие окна жилых домов казались пустыми (только казались: здесь жили ремесленники, которых Марк знал поименно) - юноша обычно чистил обувь. Прилипшая к подошвам грязь могла привлечь внимание даже стражей, не говоря уж об опекуне. Это было неприятным симптомом, который истолкуют однозначно, а постыдные наказания - в этом Город знал толк! - последуют на следующий же день.