Мы чуть не подпрыгнули, заслышав гогот за спинами. Гиены ржали, жадно глядя на грохочущие взрывы и взвивающийся к чёрным небесам огонь.
А пьяный мальчишка, на которого сейчас никто не смотрел, вскинул руку с зажигалкой — и развалины, чьи фрагменты мелькали в беспорядочном огне, неожиданно вспыхнули гигантским факелом! Как будто внутри стен оказалась громадная чаша с бензином! Стоявшие близко к старому цеху, люди оказались в ловушке. Языки пламени, мотаемые ветром в разные стороны от здания, не давали спрятаться от огня пылающих машин, а последние в свою очередь не давали возможности отбежать от опасных стен… Такого ада мне ещё не приходилось видеть…
Заворожённые огненным ужасом, честно говоря — впавшие в ступор, мы с Димкой чуть не подпрыгнули, когда на нас со стороны надвинулась чёрная лакированная громада машины. Мы отбежали чуть дальше, но всё ещё оставались в пределах слышимости тех, кто стоял рядом с машиной, на крыше которой визжал пьяный (теперь уже точно пьяный, потому что неистовствовал он, будто безумный берсерк) мальчишка, потрясая огнём зажигалки.
Из появившейся машины выскочил ещё один приживала — постарше тех, кто приехал с подростком. Он, ругаясь сквозь зубы, чуть не обжёгшись о зажигалку, сдёрнул того, заливающегося сумасшедшим смехом, с крыши и втолкнул в салон своей машины, назад. После чего зарычал на молодых гиен, а те только огрызались на него, но явно не смели пререкаться по-настоящему.
Я не выдержала и снова подошла поближе, даже не пытаясь снова смотреть на огненный ад за спиной. Расслышать, что именно они говорят — не сумела, разве что в паузе среди треска и криков прозвенели жёсткие слова:
— Как что? Выбросить!
Захлопали дверцы машин всех гиен, которые уселись по своим местам и с явным сожалением собирались уезжать. Поняв, что больше ничего не услышать, совершенно растерянная, я обернулась к кошмару, который постепенно утихал, потому что многие из тех, кто оставался с краю и не принимал участия в гонке, бежали с машинными огнетушителями к огненной свалке, а кто-то отчаянно кричал в свой мобильник, вызывая скорую и пожарных. Слава Богу, взывающих о помощи было много!
Сжимая кулаки, Димка отчаянно смотрел вслед уезжающим гиенам. А моё сердце вдруг дёрнулось. Я схватила брата за руку.
— Димыч, надо проверить кое-что…
И повела его, послушного от осознаваемой беспомощности, к кустам, возле которых стояли машины гиен. В выплесках огня я посмотрела край с высокими травами, потом побрела чуть дальше, к деревьям. Место я знала, помнила, что дальше — овраг, а внизу — бьёт ключ, из-за которого сюда приезжают люди, потому что, говорят, вода здесь чистейшая… Димка брёл за мной, но часто оборачивался на пламя, которое с переменным успехом то взлетало к небу, то немедленно пригибалось…
— Нашла! — выдохнула я, бросаясь вперёд, как только новый выброс огня осветил кусты впереди.
— Что? — мгновенно развернулся Димыч. И поспешил ко мне, присевшей на корточки. А дошёл — втянул воздух сквозь зубы: я сидела перед неподвижным телом девочки с невероятно седыми волосами, которые поражали даже в темноте, постоянно взрывавшейся тревожным жёлтым светом…
Четвёртая глава
Меня замутило. За спиной погибли и продолжали умирать люди, но… я их не видела, я только знала, что они остались там, в горящих перекорёженных машинах, которые уже не сталкивались, но продолжали взрываться. Но вот она лежит — девочка, подпись к которой продолжала звучать в ушах властным: «Как что? Выбросить!» Лежит вот, рядом — только руку протяни и коснёшься её тела. И хотелось выть от тоски, оплакивать этот ужас, реальный и видимый… И эти седые волосы — девочки лет двенадцати, лицо которой, и неожиданно детское, и в то же время окаменелое, и в отсветах близких огней, будто в далёком погребальном костре, бледно-белое, — заставляли сжиматься сердце больше, чем мысль о десятках жизней, пропавших там, у развалин.
Рука машинально потянулась убрать мелкий листочек, прилипший под закрытым глазом… И кончики пальцев будто обожгло горячечным теплом кожи.
— Димка, она живая! — ахнула я.
Брат, стоявший тут же, тяжело дыша, вздрогнул.
— Лидка, Лид, а её не?.. — он запнулся, страшась произносить жуткое слово.
Я нерешительно и с содроганием провела ладонью по спортивным брючкам найдёныша ниже пояса, и облегчение хлынуло такое, что я мгновенно вспотела.
— Нет, Димка, нет! Всё нормально…
Брат тут же присел рядом и склонился к девочке, пытаясь разглядеть лицо. Быстро выпрямился.
— Фу, от неё воняет…
Приоткрытый рот девочки и в самом деле источал настоящий смрад, причём очень знакомый. Поморщившись и отвернувшись, я недолго ломала голову, что с ней. Вспомнила пьяного подростка. Ясно. Узнала вонь. Её тоже напоили.