Выбрать главу

– А сострадание и есть высшая справедливость. А то, что происходит с убийственными сосульками, то, поверь, когда сосулька пускается в свой гибельный полёт, то и для неё этот полёт – последний, – заявил Маськин.

– Так что же нам теперь, террористов-самоубийц тоже нежить и холить? Они ведь бросаются на нас, как сосульки, убивая себя и нас в последнем полёте… – поправил на носу очки Правый Маськин тапок.

– Террористами не рождаются, – твёрдо сказал Маськин. – Я никогда не видел семимесячного голопуза – прирождённого террориста. Они взрывают себя от недостатка внимания и сострадания, а вовсе не оттого, что у них некая врождённая потребность убивать себя и нас. Дайте мне любого будущего террориста, поселите его в детстве к нам, в масечную среду, разорвите его гибельные связи с серыми безжалостными кардиналами, которые используют недостаток сострадания к молодым как механизм наёма убийц. Я уверяю вас, у нас в доме не вырастет террорист…

– А как же кот Эль-Бандидо? – внезапно заговорил золотой кот Лисик. – Он что же, не террорист? Он что же, не у нас дома воспитывался? Вспомни его подвиги на острове Лос-Паганос!

– Исключение только подтверждает правило, – не растерялся Маськин, но ему показалось, что он так никого и не убедил…

Глава 33

Маськино утрирование

Я без излишних промедлений имею честь доложить, что значение слова «утрирование» в Маськином толковом словаре[42] вовсе не соответствует указанному в словарях Даля, Ушакова или Ожегова, которые наивно и крайне ошибочно полагали, что утрировать якобы означает преувеличивать, вдаваться в крайности, превзойти всякую меру, раздувать что-либо чересчур, и что якобы это слово происходит от немецкого utrieren, которое, в свою очередь, проистекло от французского outrer, позаимствованного из латыни («ultra» означает «сверх»). Всё это не более чем высокомудрое заблуждение утомлённых составлением словарей учёных мужей.

«Утрирование», по Маськину, – это процесс проведения утра. Утрировать можно по-разному. Некоторые утрируют до безобразия невосхитительно. Они очумело вскакивают с кроватей под омерзительный мат будильников и мчатся на свои удушливые работы.

Маськин утрировал вовсе не так. У Маськина утрирование превращалось в целый ритуал, в который входило долгое валяние в постели с потягиваниями, позёвываниями, почёсываниями, а также улыбками разных мастей и толков, от полуулыбки, направленной внутрь, как у Будды, до широкополой американской улыбочки в стиле «всё о’кей!!!», в переводе обозначающей «всё путём».

Иногда Маськин позволял себе утрировать до вечера, так и не снимая пижамки, потому что если Незнайка спал в уличной одежде, ибо какой смысл её снимать, если наутро всё равно надо надевать обратно, то Маськин поступал наоборот и иногда не одевался с утра, потому что какой смысл одеваться, если вечером всё равно придётся раздеваться? Маськин жил натуральным хозяйством, и у него на все эти глупости с переодеванием просто не хватало времени.

Вы спросите, как же такое может быть, чтобы Маськин, живущий натуральным хозяйством, мог позволить себе такую роскошь, как валяние в постели по утрам?

А всё дело в том, что Маськин наладил своё хозяйство настолько самостоятельным образом, что практически всё в нём происходило само собой.

Господь Бог ведь именно так и наладил свой удивительный мир, чтобы ему не приходилось по утрам будить каждого его обитателя с колокольчиком.

Так же и Маськин, который во всём старался брать с Бога пример, особенно после того как сам был назначен ещё осенью рыбкиным богом, всё в своём хозяйстве настроил на самопроизвольный лад. Например, завтрак подавал себя Маськину в постель сам. Вы спросите, как же такое возможно? Да очень просто. Вы разве не помните, что Маськин на Новый год сам себе подарил скатерть-самобранку? Так вот, если обеды у неё выходили не очень стильные и Маськину приходилось всё же самому варить свои похлёбки и супы, то с завтраками скатерть-самобранка справлялась вполне сносно. Она сначала плелась к Плюшевому Медведю с горячей манной кашей, а потом приносила Маськину свежих морковок. И лишь затем, угостив всех обитателей Маськиного дома чем бог послал, отправлялась на кухню кормить Гипнотизёра Федю, который в последнее время завтракал аж до самого обеда.

Навалявшись вдоволь, Маськин весело вскакивал с кровати и хватал свою маськотрубу, в которую начинал восторженно трубить, так что в соседних хозяйствах петухи даже падали с заборов.

Вы спросите, почему я вдруг вспомнил о Маськином утрировании? Да потому что весна – это утро года, а весной Маськин утрировал особенно подробно. Конечно, у Маськина было в чести и вечерирование, я бы даже сказал, не в меньшей степени, – все эти его традиционные чаепития зимой на кухне, а летом в беседке стали уже притчей во языцех и скоро будут использоваться как темы школьных сочинений, например: «Роль Маськиных чаепитий в формировании нового российского национального самосознания» или: «В жизни всегда есть место Маськину». Хотя по прочтении концовки этой главы вы поймёте, почему «Маськина», пожалуй, никогда не будут проходить на уроках литературы или каких-либо других уроках в школе… Хотя школам не мешало бы ввести обязательные часы маськообразования и обучения правильному утрированию. Ведь именно утрирование занимало в Маськином доме особое место.

В Маськином хозяйстве всё обслуживало само себя. Козы сами умывались, кролики сами барабанили в барабаны.

Шушутка сам садился за книжки и использовал в качестве учителей всех обитателей Маськиного дома. Тыркин, будучи девятисот лет от роду, преподавал ему историю, причём при этом сам узнавал огромное количество ранее не известных ему фактов о своих временах. Так ведь всегда получается, что, уча, сам учишься больше, чем твои ученики.

Барабуська как истинный голландец преподавал Шушутке географию, кораблестроение и навигацию. Они подолгу пускали самостоятельно изготовленные модельки парусников в едва появившихся весенних ручейках.

Кахабасечка преподавала Шушутке английский язык, причём настаивала именно на кахабасширском произношении, которое отличалось удивительными «у», например «Большое вам спасибо» (Thank you very much) в Кахабасшире произносили «У-сеньки У-вери у-мяч!», хотя при этом кахабаский диалект по-прежнему считался одной из легитимных разновидностей английского языка…

Философию Шушутке преподавал, конечно же, золотой кот Лисик. Правда, он большей частью делал это молча, что, нужно признать, было чрезвычайно эффективно, потому что многие учителя философии подчас несут такую чушь, что лучше бы они молчали и не мешали читать настоящих философов.

Кошка Бася занималась с Шушуткой физкультурой, птички – пением, рядовой Колбаскин – военным делом, а Сосискин преподавал Шушутке криминалистику и науку сыскного нюха. Шушутка ведь подумывал, когда вырастет, стать не иначе как Шерлокохомсой или хотя бы доктором Ватсоном. Шушутка знал, что с некоторых пор ставка Ватсона освободилась, поскольку, как писала «Таймс» в колонке новостей:

Собаке БаскервилейВатсона скормили,И, отвлекшись от вокала,Она Ватсоном икала…

А для того чтобы стать полноценным доктором Ватсоном, медицинского образования вовсе не нужно, потому что, как мне кажется, практически ни в одной книжке Конан Дойла доктор Ватсон никого так и не излечил.

вернуться

42

Маськин. Очень толковый словарь шустрого Русского языку. М.: Издевательское товарищество братьев Свистопляскиных, 1890. – Издание распространялось исключительно по подписке и до нашего времени дошло только три экземпляра, которые хранятся в библиотеке Маськина, так что филологи могут расслабиться и не искать эту букинистическую редкость.