Мячи летели с разных сторон, я старался ловить с задержкой, чтобы наблюдатели не знали, насколько далеко я достаю Восприятием. Потом просто получилось сократить радиус действия Восприятия, стало проще. Скорость полёта мячиков постепенно увеличивалась. Я уже не мог ловить, а мог только отбивать. Хорошо, что мячики были относительно лёгкие, легче теннисных. Скорость росла, и для того, чтобы реально отбить мяч, приходилось двигаться на пределе возможностей. Я опять ощутил состояние отделённости от тела, при этом сохраняя контроль нам ним. Даже не просто сохраняя контроль. Контроль вырос! Если я раньше еле успевал отбить, то тут почувствовал, что легко могу это делать даже на такой высокой скорости. Всё-таки я прогрессирую в способностях. Но показывать возросший уровень реакции я не стал, вместо этого реагировал чуть более медленно, чем мог на самом деле, и в итоге пропустил летящий в бок мяч, хотя вполне мог его не то, что отбить, но даже поймать. Несмотря на лёгкость, мячик врезал достаточно сильно. Я пропустил ещё пару попаданий на этой скорости и прокричал в шлем:
– Всё! Я больше не успеваю!
Обстрел прекратился.
Шлем стал прозрачным.
– Теперь становитесь рядом и также ловите мячики или отбивайте, – прозвучал в шлеме голос Акинака. Доктор Ри, кстати, куда-то удалился из зала. С нами остались только техники и Акинак.
Метки теперь возникли на расстоянии метра друг от друга. Мы заняли свои места, после чего обстрел продолжился. Я постарался показать примерно те же показатели. Крапиву я теперь мог Воспринимать. Её скорость поначалу не уступала моей, но потом она начала пропускать чуть раньше, чем я начал халтурить. Я пропустил ещё пару мечей и прокричал, что больше не успеваю. Шлем снова стал прозрачным.
– Так понятно. – Акинак никаких видимых записей не вёл, но он, скорее всего, сам себе компьютер с жёстким диском. Возможно, у него все датчики и прочие измерительные инструменты просто встроены в его механическое тело. Вообще, конечно, удобно. Я бы его на раствор поставил вместе с Димоном. Он бы мог состав цветной шубы воспроизводить в деталях. А он, вон, фигнёй занимается, помогая какому-то жопоротому профессору промывать мозги нормальным людям.
Испытания продолжались до вечера с перерывами на еду. На нас светили видимым и невидимым светом, направляли акустические волны, нагревали излучением, стреляли всё более мелкими предметами, вплоть до размера с маковое семечко, каждый раз пытаясь понять наш уровень способностей.
Были интересные тесты не только на Восприятие, нас также пытались протестировать, можем ли мы создать электрическое поле, сдвинуть предмет телекинезом (от тяжёлого, до практически невесомого клочка то ли ткани, то ли бумаги), сможем ли мы поколебать магнит, висящий внутри магнитного поля. Повлиять на неподвижную жидкость, на подвижную жидкость. Принесли коробки с мышами, попугайчиками, змеями и какими-то жуками заставляли им всем по очереди приказывать мысленно. Потом тоже самое с рыбками и медузами. Я делал вид, что пыжусь, на самом деле не напрягался вообще. А вот у Крапивы получилось практически всё. И клочок бумаги она сдвинула, и магнит пошевелила, и на приборе какие-то реакции вызвала, когда пыталась в обычном металлическом проводе вызвать движение тока. Всё у неё было в слабом виде, но по всем направлениям результат был. Наверное, и я бы смог, но предпочитал не отсвечивать. Я делал вид, что пытаюсь, потом делал вид, что расстроен.
Первой не выдержала Крапива. У неё из носа полилась кровь. Её с техником отправили в номер, а Акинак ещё какое-то время тестировал меня, но и я стал тупить, и в итоге всё тоже закончилось кровью из носа. На вечернюю промывку мозгов нас не повели, а отправили в наши номера. Или, вернее, камеры. Я попытался что-то поизучать, но, видимо, действительно перенапрягся, ничего в голову не лезло.
Крапиве писать не стал. Настолько откровенно идти против внушения было глупо. Наблюдать за ней я уже не мог, так как использование Восприятия вызывало головную боль и слабость. Поэтому я просто завалился спать.
На следующий день я проснулся раньше обычного полностью восстановившийся и бодрый. Крапива ещё спала. Я сделал несколько упражнений на гибкость и растяжку, посидел на шпагатах, понаклонялся, постоял на руках. Заметил, что тело реагирует немного хуже, чем обычно. Видимо, вся эта фигня с обработкой в шайтан-машине не проходит для меня бесследно.
Принял душ и сел за компьютер. Времени до прихода Акинака оставалось прилично, поэтому я решил почитать папку про «амнезию-память».
Вводная статья была очень интересной. Оказывается, тонгер помнит практически всё, что с ним происходило. Но какие-то моменты прошлого можно заблокировать мощным волновым воздействием. Я узнал, что можно влиять на тонгера без тела, но такие установки жрут кучу энергии и не так эффективны. Да и не с каждым тонгером это срабатывает. Самый популярный способ повлиять на память, это повлиять на носитель, в котором находится тонгер. Тогда тонгер тоже огребает по полной. Эффективность вырастает на порядки. Теперь мне стало немного более понятно, почему я не поддавался воздействию пятиугольника. Я, видимо, частично разрывал контакт с телом, после чего мог как зритель наблюдать за происходящим без особых негативных последствий. Тело же моё этими самыми воздействиями, по ходу, было основательно засрано. Вчера утром, когда мы увидели доктора Ри, я почувствовал приятный эмоциональный отклик. То есть моё тело превратили в собачку Павлова, которая пускала слюни при виде косточки. И косточкой был доктор Ри. К Акинаку у меня тоже совершенно дружеские чувства самым «естественным» образом проявлялись, хотя ничего естественного в этом быть не могло. Просто реакции тела. Но хорошо, что хоть не меня как личности. А ведь цель-то была как раз в этом.