Заброшенная дорога, весь день шедшая под уклон, начала заметно карабкаться в гору. Неожиданно посветлело, будто наступающая ночь передумала наступать. Бор раздался в стороны, и взору уже изрядно утомившегося Малыша открылись рыжеватые отвалы Старого рудника. Рукотворными холмами поднимались они вокруг уступчатой котловины, на дне которой уже подернулось вечерней патиной зеркало озерца. Эхо дятловой дроби отдалилось, становясь глуше и мягче. Дорога сузилась, превратившись в самый верхний уступ котловины. И не особо раздумывая, мальчик доверился ей. Почудилось, что заночевать на бережку озерца будет куда приятнее и безопаснее, чем в лесу или у подножия отвалов. В конце концов, подумалось ему, вдруг там обнаружится какая-нибудь пещерка, где можно будет свернуться калачиком, укрывшись прохоровским ватником с головы до ног?
В котловине снова стало темнее. Малыш пожалел, что нету у него ни спичек, ни солдатской самодельной зажигалки вроде той, что похвалялся Сенька Кривой. Можно было разжечь костер — летние ночи в этом таежном краю совсем не теплые. Но чего нет, того нет, оставалось уповать на пещерку. Мальчик спустился к озерцу и начал осматривать почти черный в быстро тускнеющем закатном свете откос. Вернее — не столько осматривать, сколько ощупывать. Стена откоса была шершавой, холодной, но ровной. Отчаявшись, Малыш вспомнил о привязанной к сидору саперной лопатке. Если нет пещерки, можно выкопать ее самому. Он быстро скинул вещмешок, отвязал лопатку. Наугад ударил штыком. С шорохом посыпалась глина. Из последних сил пацаненок принялся рыть пещерку. К его счастью, грунт оказался довольно мягким. И все же, когда окончательно стемнело, в стене откоса была лишь не очень глубокая ямка.
Малыш воткнул в образовавшийся холмик сухой глины лопатку и побрел к озерцу, чтобы вымыть руки. Присел на корточки и замер, восхищенный отражением звездного неба в неподвижном зеркале озерной воды. Казалось, в котловину выработки упал клочок неба, вырванный из расшитого алмазами полога. Звезды едва мерцали, словно подмигивали маленькому человечку, съежившемуся на дне Старого рудника. Старший брат Малыша, Костя, до войны ходил в астрономический кружок, мастерил телескоп, вычислял число какого-то Вольфа. Он любил рассказывать младшему братишке о Луне, которая никогда не поворачивается к нам спиной, о Марсе, чьи обитатели построили каналы, о далекой гигантской красной звезде Бетельгейзе. Мальчик мало что запомнил из этих рассказов, сохранилось лишь ощущение чего-то чудесного, словно мороженое в жаркий день.
Брат Костя погиб на фронте, когда фашисты подошли к Ленинграду. Звездного неба с тех пор Малыш никогда не видел. Да и боялся он его, потому что чистое ночное небо означало очередной налет немецких бомбардировщиков. Вспомнив о них, мальчик без всякой жалости разбил озерное зеркало, вымыл не только руки, но и лицо. А после дотянулся до сидора и вытащил из него заветных полбуханки, которые не трогал всю дорогу. Хлеб оказался необыкновенно вкусным. Малыш и сам не заметил, как слопал половину. С сожалением сунул оставшееся в вещмешок. Зато вытащил кусок сахара, твердого, как алмаз, и принялся с причмокиванием посасывать, поглядывая уже на настоящее звездное небо. Глаза его стали слипаться. Он спрятал облизанный кристалл сахара. Набрал в сложенные ладошки воды. Красноватая звездочка на миг отразилась в крохотном озере, но мальчик ее безжалостно выпил.
Он проснулся оттого, что стало светло. Скрюченное в самокопанной пещерке тело занемело, ноги и руки разгибались с трудом. К тому же прохоровский ватник свалился, и босой, одетый в перешитое солдатское обмундирование мальчик изрядно окоченел. Малыш с трудом разлепил веки, удивляясь призрачному голубому сиянию, что бесцеремонно вторгалось в его нехитрые сны. Сияние лилось сверху, но это не было предвестием рассвета. Пацаненок со стоном вывалился из пещерки. Задрал голову до ломоты в затылке, всматриваясь в источник необычного света. Над Старым рудником медленно, по сужающейся спирали опускалось нечто темное, вытянутое как подводная лодка, хотя размером оно было с хороший крейсер вроде тех, что Малыш видел во время военно-морских парадов. Посредине днища «лодки-крейсера» зловеще алели расположенные треугольником огни. Таинственное голубое свечение исходило от заостренного носа или, может быть, — кормы. Кто разберет.
«Лодка-крейсер» опускалась совершенно бесшумно. Волны голубого сияния коснулись верхушек отвалов, и те задымились, словно подожженные. Это мельчайшие крупицы пустой породы поднялись в воздух и устремились к непонятной штуковине, вращающейся точно в водовороте. Малыш вдруг вспомнил, что Костя как-то рассказывал о заграничном устройстве со смешным названием «пылесос», им подметают полы. Вращающаяся «лодка-крейсер» не просто разрушала склоны рудных отвалов, она втягивала породу в себя. Мальчику стало страшно — а вдруг этот летающий пылесос сядет на дно котловины и раздавит его как пустую яичную скорлупу? Надо было уносить ноги, пока не поздно. Подвывая от нарастающего ужаса, Малыш на четвереньках принялся выбираться наверх, покуда целы еще уступы, по которым когда-то вывозили руду.