Перевернувшись разок, «Пежо» ударился о дерево и наконец-то затих, изредка всхлипывая. Мендес в судорожной спешке выползал через разбитое ветровое стекло. Бокман остался где-то позади.
Кажется, он подвернул ногу – острая боль пронзила лодыжку. Плевать – он перевяжет её и забудет о боли. Другая, более сильная и острая боль сидит в его душе.
Он прислушался – с шоссе с приглушённым мотором съезжала какая-то машина, не видимая отсюда: её закрывала чахлая берёзовая рощица и вплотную придвинувшиеся сумерки. Возможно, придётся стрелять.
- Что ж, приятель, ты заменишь меня, - сказал Мендес Бокману, подтаскивая бессознательного доктора к машине. Он стянул с него дублёнку, кое-как втиснул в свою кожаную куртку, прислонил к колесу. Его обнаружат здесь очень скоро – джипу ничего не стоит прочесать окрестности, найти сторожку по струйке дыма. Теперь Мендес точно знает, что женщин надо уводить.
Всё складывалось отвратительно. Он делал одну ошибку за другой – разум будто изменил ему, судьба отвернулась. Такого не бывало за лабораторным столом. Но реальность оказалась сложнее научной работы и лабораторных манипуляций. Кажется, в жизни он совершал только ошибки. Похоже, все нити уже давно выпали из его рук, и чем ближе он подходил к своему светлому счастью, тем плотнее со спины подступала тьма.
Елена… Она была самой большой его победой – и последней. И похоже, единственной. По сравнению с ней всё прочее оказалось мелким и нестоящим. Все его несостоявшиеся свершения и амбиции, неправедные войны, истинные враги и неистинные друзья. Елена – вот имя путеводной звезды. Мендес думал о ней с неизъяснимой нежностью. Она должна жить. Пусть гибнет мир вокруг, пусть его убивают – медленно и долго – она должна жить!
Мендес прислушался ещё раз – звуки машины удалялись и скоро затихли вдали. Неужели пронесло? Мендес пнул ногой не свершившееся спасение. «Пежо» пискнул. Да у них теперь целая коллекция рухляди!
- Прости, дружок, у меня нет времени тебя тащить, - прошептал Мендес врачу, безучастно уставившемуся в холодное небо, – Встретимся в другой раз…
И он, прихватив фонарь, побежал прочь…
Г Л А В А 11
Бет нетерпеливо переминалась на пороге, отчаянно вглядываясь в плотный сумрак, моля Бога, чтобы Мендес вернулся. Уже через 2-3 часа любой близкий рокот мотора мог означать спасение. А мог означать гибель.
Тревожно и нервно журчала и вздыхала за деревьями река, катясь вдоль каменистой кромки, словно отвечая на невысказанные вопросы. Близкие слуги Мендеса погибли, остальные были очень далеко – когда они все соберутся на зов, трагифарс может быть уже окончен.
А может – и не соберутся: это «пушечное мясо», их перестреляют по одному, ибо они уже никому не нужны – перепрограммировать их без Хозяина невозможно.
Бет неслышно скользила вдоль стены сторожки – ночь, однако, будет глухая и непроглядная. Хорошо это или плохо? Она засмотрелась на смутный силуэт дуба, пока ещё видного на фоне белёсой полоски медленно гаснущего неба. Какая тишина – звуки с шоссе сюда почти не долетают.
И вдруг лёгкий хруст взорвал тишину – Бет сделала попытку резко развернуться в сторону звука – но в её шею уже упёрлось холодное железо.
- Тихонько, тихонько, полегче, не порань себя, детка…
Бет узнала этот хрипловатый, чувственный голос, и с облегчением выдохнула.
- Марко?
- Угадала, ягодка.
- Чёрт подери, ты меня испугал. Убери свою железку… Где твоя машина?
- Ждёт не дождётся у шоссе. Далековато вы забрались.
- Да уж как получилось… Погоди, а как ты оказался здесь? В Гростии?
- Спроси что полегче. Ты знаешь, у них по семь пятниц на неделе. Начальство грызётся, а мы блуждаем по весям и странам.
- Ты встретил нашего связного?
- Ну а как же…
- В таком случае, где была встреча, каков из себя связной, и каков пароль?