— Капитан, как бы ты атаковал? — вежливо спросил Люк.
Артуро остановился и принялся массировать правой рукой больное колено.
— Я вообще не стал бы атаковать! Атакующий укрепления должен иметь по меньшей мере двукратное превосходство. Ты видел, сколько палаток стоит под деревьями, юный рыцарь?
— Я не рыцарь, — скромно улыбнулся мальчик. — Только ученик. И да, ты прав. Нет никакого смысла атаковать пушки в лоб. Но не позволяй Драконам обмануть себя. Я готов поклясться, что половина палаток под деревьями — пустые. Они стоят там только затем, чтобы мы подумали, будто бы их войско гораздо больше нашего.
Артуро негромко рассмеялся.
— Я здесь не так давно, но то, что с Серебряными Львами нельзя заключать пари, я уже усвоил.
Люк улыбнулся.
— Старые истории, капитан.
«Мне нравится этот мальчик», — подумал Артуро. В Люке было что-то возвышенное. Когда он говорил, мир, казалось, становился светлее, невозможное вдруг начинало казаться возможным. Однажды он станет хорошим офицером. Таким, за которым, не колеблясь, люди пойдут в пещеру тролля.
— О каких драконах ты говорил, Люк?
— Это послушники на том берегу. Мы всегда были соперниками. Их называют Драконами из-за изображения, которое находится у них на гербе напротив Древа Крови. Но оставим это. Тебе понятно, что мы должны атаковать?
— Потому что это — вопрос чести?
— Нет. Потому что мы получили приказ.
Артуро скептически оглядел мальчика. Нет, тот не шутил.
— Но если это невозможно…
— Мои братья по ордену считают это возможным, иначе они не отдали бы нам такого приказа. Большинство ребят на том берегу — это молодые рекруты. Они несут службу не более трех лун. А у тебя — триста двадцать семь ветеранов. Они просто сметут желторотиков!
Артуро задумчиво массировал подбородок.
— Но пушки. Они разорвут нас на части.
— Тогда попытаемся на лодках с другой стороны острова.
— Они услышат скрип весел, — заметил Артуро. — Так мы не застанем их врасплох. Если мы сможем опрокинуть их, то число не будет играть никакой роли. — Он вспомнил проклятую битву на Бресне. Их было намного больше, чем тех чертовых Жнецов, и тем не менее эльфы просто разбили их и все.
— Чего стоит для тебя победа, Люк? — внезапно спросила молодая девушка.
— Многого. Мы должны смывать позор нашего герба. Каждый день — заново.
— Если ты послушаешься моего совета, то нам светит либо славная победа, либо унизительное поражение. Третьего не дано. Можем ли мы позволить себе уничижительное поражение и насмешки, без которых не обойдется?
Некоторое время Люк молчал, а когда он наконец заговорил, то сделал это настолько тихо, что Артур едва сумел разобрать слова.
— Чего мы не можем себе позволить, так это упускать хотя бы ничтожную возможность одержать славную победу. А теперь говори, чего ты хочешь!
Артуро с ужасом слушал план. И молча проклинал себя. Почему Тьюред забросил его сюда? Разве битвы у Бресны было недостаточно?
Никакого мира!
Большие буйволы упирались копытами в снег. Их были сотни — ушедших в широкую долину. С их всклокоченного меха свисали сосульки.
Ледяной ветер хлестал Тирану по лицу. Он был почти без сил. Слишком долго он поддерживал свою добычу защитным заклинанием, из страха потерять то, что должен был узнать. Теперь его сил не хватало даже на то, чтобы оградить себя от холода.
Он поглядел на темный вход в пещеру. Он никому не говорил, куда приведет его путь. Возможно, это было ошибкой. Он взвесил в руке кожаный мешок, который пронес так далеко. Нет, назад пути нет. До сих пор никто даже не сделал попытки его задержать.
Эльфийский князь стряхнул снег с плаща и поднялся ко входу в пещеру. Вдоль потолка тянулся шлейф черного дыма, а ледяной северный ветер растрепывал его, едва он добирался до входа.
Нигде не было и следа тролльских воинов, но Тирану чувствовал, что за ним наблюдают. Он вошел в темноту. По левую руку стену покрывал разбитый барельеф. Неясные очертания нескольких стилизованных цветов — вот и все, что осталось от столетий эльфийского господства в Снайвамарке. До сих пор Тирану не доводилось своими собственными глазами видеть этого, но историй о разрушениях он наслушался вдоволь. Искусно заложенные пещерные сады, которые сожрали козы, разбитые мозаики и статуи… Ничего из того, чем эльфы украсили огромный подземный лабиринт, не уцелело. Теперь пещеры Снайвамарка выглядели почти так же, какими их создала природа. Темные, загаженные дыры в скалах!
Из-под занавеси из шкур буйвола пробивался золотистый свет. Тирану отодвинул засаленный полог. В нос ударил дым. Воняло старой ворванью, мясом и какими-то незнакомыми эссенциями, дымившимися над огнем. Тирану сделал единственный вдох, и на языке остался противный масляный привкус.
За занавесью открылась маленькая пещера. Она была неправильной округлой формы. У огня спиной к Тирану сидело сгорбленное существо. Оно обернулось. Не последовало ни слова приветствия. Тирану слегка удивился: должны же были хозяева услышать его! Эльф замер и огляделся.
Неровный пол пещеры был покрыт странными переплетающимися линиями. Тирану ощущал силу магии, собранной в этой дыре, и остерегался наступать на изображения.
Стены пещеры какой-то тролльский художник украсил грубыми картинами сцен охоты. На противоположной стене застыла в полете нарисованная стая ворон с угольно-черными крыльями. На нескольких картинах Сканга и какая-то другая троллиха в маске проводили темный ритуал. Тирану присмотрелся внимательнее. Мать отучила эльфа бояться, когда тот был еще ребенком и Тирану прошел далеко по тропам темной магии, прежде чем решился избрать путь воина.
— Если тебе чего-то нужно от меня, эльфеныш, то открой рот и говори.
«Высокомерная старая карга», — подумал Тирану. Он опустился на пол рядом с шаманкой. Сканга расставила вокруг себя множество каменных чаш, из которых тонкими сизыми струйками поднимался дым. Именно этот запах и оставлял маслянистый привкус у эльфа на языке. Тирану едва сдержал подступившую к горлу тошноту. Нужно сконцентрироваться на чем-то. Больше ни одной мысли о дыме и собственном языке.
Эльф уставился на Скангу. Ее глаза — слепые белые студенистые комочки, и тем не менее его не оставляло чувство, что она отлично видит его. Серое лицо троллихи было пронизано глубокими морщинами. На нем не было и следа волнения. От шаманки исходил неприятный кисловатый запах. Ее платье штопалось так часто, что изначальный цвет разглядеть было невозможно. Скрюченные пальцы Сканги напоминали когти хищной птицы. Она сжимала покрытые спиральным узором кости.
При каждом вздохе троллихи тихо постукивали бесчисленные амулеты, которые висели у нее на шее на кожаных ремешках и шнурках из сплетенных волос эльфов. Бесчисленные тоненькие костяные пластинки, камни с вырезанными рунами, высушенные птичьи крылья и вещи, присматриваться к которым Тирану не хотелось, потому что не хотелось подтверждать свои догадки по поводу их происхождения…
— Для эльфа ты пахнешь хорошо, — внезапно произнесла Сканга.
Тирану пришлось сдержать подступившую дурноту.
Сканга издала резкий, отрывистый смешок.
— Не стоит стыдиться того, что ты пахнешь, как тролль, эльфеныш. Может быть, поэтому моя стража и пропустила тебя, не тронув. Но давай ближе к делу. Чего ты хочешь?
Тирану раскрыл кожаный мешок, запустил туда кончики пальцев. Зловоние, которое ударило ему в лицо, было неописуемым. Он нащупал слипшиеся волосы и кожу, едва державшуюся на тлеющей плоти. Он осторожно поставил человеческую голову на плоский камень перед шаманкой. Половина кожи на ней обгорела, от длинных светло-русых волос осталась только опаленная щетина. Так же, как и у него. На мгновение Тирану снова охватили ужасные воспоминания. Перед мысленным взором эльфа проплыла картина, как он пошел в огонь. Его длинные волосы сгорели, одежда была охвачена пламенем. Словно безумный он прыгал через горящие балки и, ослепленный дымом, искал человека, которого он же и застрелил, питая глупую надежду на то, что вопреки всем вероятностям тот еще жив. И когда он увидел юношу мертвым на полу, то забрал его голову. Ведь этот офицер был единственным, кто мог рассказать, откуда у человека рапира с волчьей головой.