Впрочем, докладывали далеко не каждому, и начисто игнорировали «беспонтовых» сотрудников — тех, кто не имел права наказать заключённого официально или как-то подгадить ему при случае. Дневальные лебезили и заискивали перед требовательными сотрудниками, другим запросто могли нахамить. Зона мгновенно раскусывала человека: перед каким-нибудь прапорщиком-контролёром трепетала и в то же время огрызалась на замечание майора, попавшего в разряд «беспонтовых».
К слову, к докторам в колонии относились уважительно. Но только к тем, кто носил погоны, то есть был «аттестован». При появлении их в отряде присутствующие зеки вставали, дневальные докладывали. А вот «вольнонаёмные» врачи и медсёстры воспринимались без особого почтения. Откровенно им без повода не хамили, но и руки по швам перед ними никто не тянул…
Неуважаемые сотрудники, как правило, либо пожинали плоды своей беззубости, необязательности (обещал поощрить или наказать зека — обязательно выполни обещание!), либо когда-то вляпались в незаконную связь, польстились на зековские подачки. Таких зона чувствовала нутром, вычисляла мгновенно и глубочайшим образом презирала.
Среди отрядов в духе тех времён устраивали соцсоревнование, победителям которого вручали призы — спортивный инвентарь, телевизоры… При подведении итогов соревнования учитывалось выполнение производственного плана бригадами отряда, количество дисциплинарных взысканий, санитарное состояние спальных и бытовых помещений.
За санитарное состояние отряда отвечали его начальник и завхоз.
Примерно раз в месяц в жилзоне собиралась так называемая санитарно-бытовая комиссия. В неё входили начальники режимной, медицинской частей, инструктор по политико-воспитательной работе и инженер по технике безопасности. Но начальники частей уклонялись обычно от этого малозначительного мероприятия, посылая вместо себя своих сотрудников.
От режимников чаще всего назначался Володя Цыганов — грузный молодой капитан с заметным животиком, от ПВР — капитан Музыкантский, вечный комсомольский вожак, и хмурый неразговорчивый мужик — вольнонаёмный инженер по ТБ Шванюк, а также автор этих строк — как представитель медчасти и председатель комиссии.
По главной, присыпанной шлаком и крепко притоптанной дорожке комиссия неторопливо шествовала в отряды. Ещё на подходе к ним «локальщики» извещали о приближении «ментов» своих завхозов, начиналась беготня. Кто-то выскакивал из помещения, и мчался на зады, ближе к запретке, кто-то наоборот, бежал в отряд — прибрать подальше какую-то запрещённую вещь, что бы её не изъяли при шмоне.
— Тарятся, суки, — хмуро бормочет Цыганов, и, перехватив одного из пробегавших мимо, командует грозно: — А ну, стоять! Ко мне!
Зек приближается настороженно. Капитан привычно и равнодушно, глядя куда-то поверх его головы, начинает методично обшаривать заключённого, время от времени приказывая:
— Расстегнись… Дай кепку… Сними правый сапог… Носок тоже…
Извлекая из кармана осужденного какой-нибудь самодельный, сработанный из плестигласа мундштучок или блокнотик, Цыганов бросал их в прихваченную с собой специально для таких целей холщёвую сумку. Потом, хлопнув зека по спине, напутствовал:
— Свободен… марш в отряд!
— Гражданин капитан, блокнотик верните… — канючит зек. — Там у меня адреса заочниц…
— Не положено… — хмуро отмахивается Цыганов. — Письменные принадлежности, ручки, тетради, конверты и блокноты должны храниться в тумбочке. А не в кармане…
При входе в отряд комиссию встречает истошный вопль дневального:
— Отр-р-ря-ад! В-в-нима-а-а-ние-е!
Затем, запыхавшись, выбегает и он сам. Торопливо зыркнув глазами по комиссии, испуганно таращась, докладывает Цыганову, как представителю самой грозной для зеков режимной службы:
— Гражданин начальник! Отряд находится на рабочих объектах. В помещении пять человек…
Капитан останавливает его пренебрежительным жестом:
— Захлопни варежку. Я только что видел втрое больше… Щас, поглядим, чего это вы тут кучковались…
Комиссия начинает работу. Я вхожу в спальное помещение, заглядываю под кровати, отодвигаю тумбочки. Следом за мной с отрешённым видом слоняется второй дневальный, которому я указываю на пыль.
— Всё, выписываю на тебя постановление на лишение ларька! — объявляю сердито. — В прошлый раз предупреждал. Опять грязь, мусор. Лень тумбочку отодвинуть, и под ней тряпкой махнуть?