— Брат, — нехотя ответил Пономарев, втайне надеясь почему-то, что ему не поверят, угадают ложь. Но, раз соврав, он уже не мог отступить.
— Ваши документы! — попросил лейтенант. У Пономарева оказалось в кармане удостоверение, где свидетельствовалось, что он — старший научный сотрудник одного предприятия. Удостоверение подействовало, лейтенант смягчился и взглянул на Пономарева почти дружелюбно.
— Что же вы так-то? Нехорошо ведь… Интеллигент!
Теперь он обратился прямо к Пономареву, словно тот был тоже пьян и нездоров.
— Вы уж не сердитесь, — льстиво улыбнулся Пономарев.
— А вы не улыбайтесь, — сурово одернул его лейтенант. — Здесь не цирк!.. Возись вот с вами, ни дна ни покрышки. Когда только кончится. А?
Он ждал, чтобы именно Пономарев сказал ему, когда это кончится.
Пономарев подумал и ответил:
— Не все, к сожалению, от нас зависит. Знаете, условия жизни. То есть, конечно, пережитки, но вековые пережитки. Топором не обрубишь!
Лейтенант поглядел на него внимательнее.
— Что вы имеете в виду, извините? Какой топор?
Пономарев смутился.
— Иносказательно, разумеется. То есть, если говорить серьезно, нужен комплекс мер, разумный комплекс, чтобы…
— Где живете? — перебил милиционер, не дал Пономареву выложить основательные соображения по поводу пьянства. Сбоку вывернулся из-за перегородки Воробейченко и протарабанил какой-то несусветный адрес.
— Прошу сесть на место, — тихо приказал ему лейтенант и взялся за телефон. «Сейчас проверит!» — понял Пономарев, остро злясь на вторую, совсем уж ненужную басню Воробейченко. Но лейтенант только подержался сосредоточенно за трубку, потом встал, потянулся, скрипнул ремнем и приблизился к Воробейченко. Тот с явным испугом вобрал голову в плечи и очень стал похож на виноватого школьника. Лейтенант читал из-за его плеча протокол. Одновременно он гибко поводил корпусом, разминался. В нем играла нерастраченная мощь юности.
— Что-нибудь не так? — трезво и жалобно спросил Воробейченко. Лейтенант длинной рукой достал протокол, поднес его к лицу, кивнул Пономареву и порвал бумагу в клочки.
— Ступайте, ладно, братья… Не пейте так-то. Ишь, интеллигенты. — Не удержался и добавил поучительно — Плохой пример народу подаете. Плохой пример!
На улице Воробейченко посуровел, осунулся лицом, на Пономарева не глядел, томился. Постояли минуту. Воробейченко попросил сигаретку у прохожего.
— Да у меня же есть! — удивился Пономарев. — Я бы тебе дал, Веня.
Говорить было не о чем. Приключение надоело, и оба хотели одного: быстрее разойтись.
— Ладно, спасибо. Выручил! — холодно попрощался Воробейченко и зашагал, торопясь к метро…
Вечером Пономарев в юмористических тонах рассказал всю историю Аночке, жене. Аночка отреагировала по-женски.
— Вот теперь смотри, тебе бумагу на работу пришлют.
Они долго фантазировали на эту тему и поздно уснули.
2
Прошло два дня. Пономарев сидел у главного технолога в кабинете, был неприятный разговор. Зазвонил телефон, и Виталий Данилыч удивленно кивнул ему:
— Вас, Анатолий Федорович.
В трубке бубнил сипловатый, напряженный голос, который Пономарев сразу узнал. Звонил Воробейченко.
— Это ты, Толик?.. Послушай, старина, нехорошо тогда получилось, помнишь?.. Разошлись мы как-то неловко. А ведь ты меня здорово выручил, спасибо еще раз.
— Ничего, ничего, — сказал Пономарев, оглядываясь на технолога. — Все ведь обошлось?
Воробейченко на том конце провода не спешил, тянул резину, что-то хмыкал.
— Обошлось… Хм-да. Не в этом дело. Послушай, старина, я хочу с тобой повидаться, мне надо.
— Ну что ж, — быстро, чтобы отвязаться, ответил Пономарев. — Заходи вечером ко мне. С сыном познакомлю! Адрес-то знаешь?..
— Хм-да. Знаю…
Весь день на работе, колдуя над пробирками, Пономарев нет-нет и вспоминал об этом разговоре и не радовался предстоящему свиданию. «Пьяный еще придет, — опасался он. — Напугает Витеньку. Да и Аночка будет недовольна. Дернуло меня за язык. Надо было встретиться где-нибудь в кафе, выпить, может быть, пивка по кружечке и — прощай. О чем нам толковать, если он спился? О новых ценах на вино? Слушать пьяные излияния и бредни. Были детьми, дружили. Так не каждая детская дружба святая».
Но Пономарев был человек мягкий, впечатлительный, и вскоре эти мысли исчезли. Он опять с умилением вспоминал треугольные уши маленького двоечника Веньки, вспоминал, как они, пятеро мальчишек, дружили, лес вспоминал, куда они ходили добывать березовый сок. Детские воспоминания баюкали его, опустошали, — расстраивали. Возвращались неповторимые запахи и цвета. Милые светлые лица возникали из серого тумана. Была ведь, еще и Ирочка Лобанова, девочка из параллельного 8 «Б». Были прикосновения, сладкая тяжесть Ирочкиных рук, все было, и везде в воспоминаниях рядом оказывался теперешний и тогдашний Веня Воробейченко, ушастый плакса, а позже, к концу школы — мрачный гордец, скептик и даже забияка. Все было, все было давным-давно, майские жуки, теплые вечера. Ирочкины глаза, бешеное презрение, желание умереть, клятвы, великие надежды. Было, да сплыло. Но не бесследно, нет.