— Если я нравлюсь вам, то помилуйте. Если я обидел вас, я молю о прощении!
Но слова эти были встречены молчанием, и его повели на казнь.
Было уже поздно, когда Клавдий вернулся во дворец, где его ожидала обильная трапеза. Он принялся много пить, точно желая забыть о своих несчастьях, как вдруг появился посыльный, принесший ему дощечку. Лицо Клавдия озарилось, когда он узнал круглый изящный почерк жены.
«Мой обожаемый Клавдий, — писала она, — я никогда не переставала любить тебя. Я здесь, в Лукулловых садах, по приказанию этого отпущенника, который ненавидит меня за то, что я слишком тебе предана. Позволь мне прийти к тебе во дворец — там мое место, возле наших детей. Мне удалось провести Силия, и только потом я узнала, что посредством этого брака он надеялся захватить власть. Я хотела уведомить тебя, чтобы ты предал его смерти. Меня опередили, но ты видишь, астролог был прав: мой муж убит до наступления сентябрьских ид.
Ты знаешь, что я всегда была преданной, примерной супругой. Я — жертва клеветы, ненависти, которую испытывают к добродетели окружающие тебя люди. Только что ко мне пришла моя мать, чтобы поддержать меня в моем одиночестве. Она знает, что я не совершила никакого преступления, что поступками моими руководила лишь любовь к тебе. А ты, жестокий, как можешь ты меня бросить? Я уверена, что в это самое время ты, готовый забыть меня, объедаешься устрицами и лангустами и пьешь вино, которое я заказала для тебя в Галлии. Прошу тебя, позволь твоей маленькой Мессе прийти к тебе и разделить с тобой удовольствия и славу. Ей смертельно хочется обнять тебя».
Нарцисс, находящийся позади Клавдия, через его плечо бросил взгляд на послание. Разобрав всего несколько слов, он нахмурил брови.
— Не поддавайся на уговоры, цезарь, — проговорил он.
Клавдий, аккуратно закрыв дощечку, отложил ее в сторону, взял пальцами кусок жареной гусятины с грибами и, повернувшись к отпущеннику, заговорил неторопливо и с такой твердостью в голосе, что тот не на шутку встревожился:
— Довольно, Нарцисс. Я долго тебя слушал и позволял действовать по твоему усмотрению. Теперь я сам буду решать, как мне поступить с бедняжкой Мессалиной. Я поручаю тебе только одно — сообщить ей, что завтра утром я жду ее во дворце.
Нарцисс вначале побелел, потом его бросило в краску: слова Клавдия означали, что его так ловко составленный план рушился и грозил погубить его самого. Если Клавдий увидит Мессалину теперь, когда гнев его умерился после стольких казней, он вновь поддастся чарам императрицы, и достаточно будет одной ночи, чтобы он забыл о проступках виновницы, а его, Нарцисса, осудил на смерть. В висках у него стучало, потом вдруг сердце словно замерло. Отчаяние придало ему безумную отвагу. Он вышел в перистиль под предлогом того, что хочет подышать ночным воздухом. Едва покинув Клавдия, он позвал трибуна, командовавшего ночной стражей дворца, а также центурионов и Эвода, на которого возлагал всю свою надежду и которому желал показать, что его, Нарцисса, приказания исполняются.
— Приказ цезаря, — объявил он трибуну. — Идти в Лукулловы сады и казнить Мессалину.
Эвод, питавший к императрице ненависть, которую способен питать слабый человек к презревшей его женщине, с радостью повел трибуна и центурионов к месту пребывания Мессалины.
С момента своего заточения Мессалина не переставала обращать к небу жалобы и проклятия. Ее бросало от слез к бурному негодованию, ее нежное лицо исказилось от плача. Не получив от Клавдия ответа на свое письмо, она в припадке отчаяния кинулась на мозаичный пол, уже не заботясь о том, что испачкает свою тунику. Лепида, забыв все свои обиды на дочь, пришла утешить ее, как только узнала, чем закончилась свадьба, на которую она, к ее счастью, не была приглашена.
Опустившись перед Мессалиной на колени, она приподняла ее с пола и прижала к груди:
— Дитя мое, не надо рыдать. Симон ведь предупреждал тебя, помнишь? Как ты могла забыть его слова?
— Это моя ошибка, мама. Я виновата, но я не хочу умирать!
— Ну же, успокойся. Клавдий снисходителен, и он любит тебя. Вытри слезы, они портят твою красоту. Тебе понадобится все твое очарование, чтобы его соблазнить.
— Мама, помнишь то время, когда ты и моя добрая кормилица учили меня разным магическим средствам?
— Помню. Мы были тогда счастливее, чем нам самим казалось, и все же мы знали нужду.
— Как бы мне хотелось вернуться в то время, чтобы можно было все начать сначала…
— Даже богам это не под силу. Нельзя вернуться в прошлое, невозможно зачеркнуть то, что уже сделано.