Он попытался броситься на меня снова, но всего, чего ему удалось добиться, это чуть не задохнуться от удушья, поскольку невидимая хватка Мирчи сжимала его подобно стальной перчатке. Это казалось странным, потому что лицо Мирчи снова выражало спокойствие. В глазах сверкала лишь легкая заинтересованность, щеки окрасились в нормальный цвет, а губы изогнулись в едва заметной улыбке. Яростного гнева не было и в помине. Я вздрогнула. Эти актерские штучки очень обеспокоили меня. Вновь переведя взгляд на мага, я наконец осознала, что единственным человеком, о котором с уверенностью можно сказать, что он не обманывает меня, был тот, кто только что пытался меня прикончить. Просто великолепно.
— Я не это, — ответила я, оставаясь на безопасном расстоянии. — Не знаю, что вы думаете по поводу происходящего здесь, но я не представляю для вас угрозы.
Он рассмеялся, или скорее прокаркал, учитывая сложившиеся обстоятельства.
— Конечно, нет. Я слишком стар, чтобы вызвать интерес ламии. Я выследил и убил одну, на совести, которой было двенадцать загубленных душ невинных младенцев, такие существа испытывают отвращение к людям с жизненным опытом. Я не позволю подобному повториться снова.
Подавив в себе гнев, я развернулась к окну и раздвинула шторы, моему взору предстала картина красновато-коричневого пейзажа со светло-голубым небом. Вокруг ямы, оставленной гранатой, собралась целая толпа, но никто не побеспокоил нас. По-моему, они посчитали, что мы в состоянии сами позаботиться о себе. Я снова повернулась к пропитанному ненавистью лицу.
— А что, если вы ошибаетесь, и я вовсе не та злобная тварь? Вам известен способ убедиться наверняка, прежде чем покончить со мной?
— Я итак уверен. Ни один человек не способен на то, что сделали вы. Это не возможно.
— Несколько дней назад, я согласилась бы с вами. Теперь я думаю иначе. — Я осознала, что мне трудно смотреть ему прямо в глаза. Мне никогда до этого не приходилось сталкиваться с кем-либо, кто так ненавидяще взирал бы на меня. Тони желал моей смерти, но я могла побиться об заклад, что, если бы ему когда-нибудь удалось бы поймать меня, то в его глазах не было бы подобного выражения. Он расценивал меня как огромную мозоль (огромный гвоздь в заднице) или объект сделки, но не как воплощение зла. Даже понимая, что с Приткином не все в порядке, я чувствовала себя виноватой, и это выводило меня из себя даже больше, чем его нападение. Это не я здесь была сумасшедшей убийцей.
— Вы говорите, что охотились на таких тварей прежде. Нет ли какого-нибудь теста, который вы могли бы использовать, чтобы удостовериться в своей правоте? Или вы убиваете любого с подозрительным видом?
— Тесты есть, — процедил Приткин сквозь зубы, словно даже просто общаться со мной было для него пыткой. — Но ваши союзники вампиры не согласятся на них. В них применяется святая вода и кресты.
Я удивленно взглянула на Мирчу, на что он закатил глаза. Какой белиберды начитался Приткин? Чертова Брема Стокера? Демоны может и боялись освященных предметов, но вампы однозначно нет. Семейный герб Мирчи изображал дракона, как символ храбрости, который обвивал крест, как признак принадлежности семьи к католической церкви. Он украшал стену позади его места в Сенате, но думаю, что Приткин был слишком занят, сверля меня взглядом, чтобы заметить. Я подумывала о том, чтобы прочитать ему лекцию по вампиризму, который подобно ликантропии, в какой-то степени являлся метафизической болезнью. Но я сомневалась, что он поверит, в то, что истоком легенды, утверждающей, будто демон вселяется в каждого новообращенного вампира, является массовая истерия в Средневековье. На мой взгляд, Приткин видел демонов повсюду, не зависимо был он там или нет. Фактически, единственными действенными средствами из Голивудского арсенала оружия с вампирами, были солнечный свет — для молодых, и с определенной долей натяжки — чеснок, и то если только использовался как составляющая охранных заклинаний. От простого вывешивания его на двери не было абсолютно никакого эффекта — черт, да Тони обожал брускетты с ним и небольшим количеством оливкового масла.
Мирча не собирался помогать; он лишь усмехался глядя на меня.
— Надо же, я всегда считал, что меньше всего люблю плохое вино и безвкусную одежду. — Он снисходительно улыбнулся, видя выражение моего лица. — Хорошо, dulceaţă. Я думаю, что мы сможем найти где-нибудь несколько крестов. И если не ошибаюсь, то Раф, кажется, держит в плену несколько пузырьков святой воды, пока мы разговариваем.