— Не-е-ет!!! — завопил МакГилл, но было поздно. Он увидел изображение и с отчётливой, пронзившей всё его существо ясностью понял, чем ему это грозит. — Не-е-ет… — стонал он, но его скрипучий и хлюпающий голос уже начал изменяться — Майки МакГилл внезапно вспомнил, как выглядел когда-то.
Для всех вокруг — Ника, Алли, толпы Послесветов и членов команды — преображение выглядело настоящим чудом. За считанные секунды МакГилл из монстра превратился в человека. Его голова уменьшилась в размере; серый клок волос на макушке, похожий на паука, сменился короткой, аккуратной причёской; болтающийся на стебельке глаз втянулся в орбиту, а второй, разбухший, принял нормальную форму. На месте безобразной клешни возникли пять ухоженных пальцев с аккуратными, чистыми ногтями. Вонючие лохмотья, покрывающие тело МакГилла, стянулись, соединились между собой и превратились в одежду — ту, в которой он был изображён на портрете. Когда трансформация завершилась, на месте монстра стоял опрятный, красивый мальчик четырнадцати лет, отрада и гордость его матери.
Майки потрогал своё лицо, понял, что произошло, и завопил:
— Как ты могла! Как ты посмела сотворить со мной такое! Я МакГилл! Ты не имеешь права…
Но сделанного не воротишь.
Чудовищное обличье, на создание которого у него ушли долгие годы, бесследно пропало, и на смену ему пришёл человеческий образ. Мэри защёлкнула медальон. Миссия завершена.
Алли стояла как громом поражённая, не в силах отвести глаз. Вот этот мальчик, этот… Майки — неужели это тот же самый человек, который захватил в плен и подвесил вниз головой тысячу других детей? Алли пришлось напомнить себе, что хотя к МакГиллу и вернулся человеческий облик, но изменилась-то только внешность. Чтобы и душа его стала человеческой, требуется кое-что побольше, чем один взгляд на старый портрет.
Все молча таращили глаза. Первым опомнился Бой-Скаут. Он сообразил: пришло время освобождения. И время мести.
— Хватай его! — взвизгнул он и рванулся вперёд. Руки у Скаута были связаны за спиной, поэтому он налетел на Майки МакГилла, как таран, и сбил того с ног. Остальные не заставили себя ждать, и через секунду вся тысяча устремилась вслед за Бой-Скаутом. Другого оружия, кроме ног, у них не было, и они принялись безжалостно пинать упавшего Майки. Мстителей было так много, что они могли бы пинками загнать его прямиком в следующий мир.
— Нет! — закричала Мэри. — Остановитесь!
Но куда там! Послесветами овладело безумие толпы. Мэриных воплей никто даже не услышал — такой стоял ор. Бывшие пленники зверели на глазах, словно дух Молодёров вернулся и вселился в них.
В центре этого буйства бился Майки — его топтали и пинали; он страдал, как никогда раньше. Нет, они не могли убить его. Не могли ни ранить, ни даже поставить синяк. Он страдал не от этого. Унижение, страшное унижение — вот что было больнее любого физического страдания.
— Остановите их! — закричал он своим холуям, но те больше не были его холуями. Вместо того чтобы последовать его приказу, вся команда дружно ударилась в бега. Бывшие подельники МакГилла на полной скорости улепётывали по молу и вскоре затерялись в городе — в точности, как тот одинокий Молодёр. Майки остался совершенно один.
Но кто-то начал резать верёвки, освобождая руки бывших «висельников», и вот они уже не только пинают его ногами, но и бьют, колошматят, терзают — словом, стараются разорвать своего обидчика на клочки.
Что же это?! Пророчество сулило совсем другое! Оно ошиблось! Как это может быть?
Только сейчас, избитый и измочаленный теми самыми Послесветами, которых он ещё недавно считал рабскими, трусливыми душонками, он осознал всю горькую правду. В пророчестве говорилось не о нём. Он — не храбрец. Он сам — трусливая, рабская душонка.
Собрав последние силы, Майки МакГилл пробивался сквозь злобствующую толпу к дальнему концу мола. Прыгнуть в воду и опять провалиться в центр Земли — судьба куда лучше той, что уготована ему здесь.
Однако было несколько человек, которые не принимали участия в расправе над Майки МакГиллом.
Это были Алли, Ник и Любисток. Мэри, само собой, тоже, и Вари, и Урюк — единственный из всей команды, у которого хватило храбрости не удрать. Они не присоединились к разбушевавшимся линчевателям, но и не сделали ничего, чтобы их остановить. Мэри продолжала увещевать толпу, умоляя утихомириться и оставить её брата в покое, но её никто не слушал. В конце концов ей больше ничего не оставалось, кроме как отвернуться и не смотреть.